Теплица

images (2)

Harold Pinter

 

 

Гарольд Пинтер

 

 

 

 

 

 

 

 

Hothouse

 

 

Теплица

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Перевод  с английского: Нины Севестр

 

 

 

Действующие лица

 

 

 

Рут, 50 лет

 

Гиббс, 30 лет

 

Ламб, 20 лет

 

Мисс Каттс, 30 лет

 

Лаш, 30 лет

 

Табб, 50 лет

 

Лобб, 50 лет
Декорации

 

 

 

Кабинет Рута (на втором  этаже) : Одна дверь, открывающаяся на лестницу, другая — в спальню (не видна). Окно. Кабинет Рута с креслом. Диван, стул. Картотека. Шкаф со спиртными напитками. Аппарат диспетчерской связи.

 

 

 

Гостиная (на первом этаже): Дверь, открывающаяся на лестницу, ведущую в кабинет Рута. Стулья. Круглый столик. Настенный телефон. Кофеварка.

 

Испытательная камера  (на первом этаже): Дверь, открывающаяся  в коридор и на лестницу, другая дверь ведёт в контрольный кабинет 1- А (не видна, может быть обозначена окошком на высоте). Комната звукоизолирована. Медицинско — научное обородование, особенно нечто, похожее на зубоврачебное кресло для проведения испытаний. Настенная коробка, из которой тянутся три кабеля, на концах которых находятся  контакты. Одна красная лампа.

 

Кабинет министра:     Два кресла, может быть письменный стол.

 

Первая часть

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Сцена 1

 

 

 

 

 

 

 

Кабинет  Рута

 

 

 

 

 

            Утро. Рут стоит у окна и смотрит на улицу. Гиббс стоит перед картотекой, просматривает бумаги.

 

 

 

Рут: Гиббс!

 

Гиббс: Господин директор?

 

Рут : Скажите мне…

 

Гиббс: Да, господин директор?

 

Рут : Как дела у 6457-го?

 

Гиббс: 6457-го, господин директор?

 

Рут : Да.

 

Гиббс: Он умер, господин директор.

 

Рут: Умер?

 

Гиббс: Он умер в четверг, господин директор.

 

Рут: В четверг? Что вы  несёте? Какой сегодня день?

 

Гиббс: Суббота, господин директор.

 

Рут: Суббота… Как же так, господи боже мой, у меня с ним было собеседование… когда же?

 

(Он открывает на столе свою записную книжку.)

 

Совсем недавно. Кажется, совсем совсем недавно. Вчера, мне кажется. Подождите минуточку.

 

Гиббс: Вчера, господин директор, это  невозможно!

 

Рут: Почему?

 

Гиббс: Я сам осуществлял надзор за его похоронами, господин директор.

 

Рут: Абсурд. От чего он умер?

 

Гиббс: Простите, господин директор?

 

Рут: Если он умер, от чего он умер?

 

Гиббс: Сердце не выдержало, господин директор.

 

 

 

Рут смотрит ему в глаза, затем садится за стол и смотрит в свою записную книжку.

 

 

 

Рут: Подождите… Вот. Здесь. Разговор с 6457-м, пятница, десять часов утра. Значит, вчера. Ну и как вы это объясните?

 

Гиббс : Боюсь, что  это небольшое недоразумение, господин директор.

 

Рут: Недоразумение? Чёрт возьми, да, это недоразумение! Вы мне только что сообщили, что  человек умер, а я вижу в моей записной книжке, что я вчера утром с ним беседовал. Согласно вам, он в могиле! Мы с вами совершенно согласны Гиббс, кажется, действительно, это маленькое недоразумение!

 

Гиббс: Только… Что касается дат, господин директор.

 

Рут: Дат? Каких дат?

 

Гиббс: В вашей записной книжке, господин директор.  (Он подходит к письменному столу.) Позволю вам заметить, что вы посмотрели на пятницу 17-го. (Он показывает дату наверху страницы.) Здесь, господин директор. А ведь вчера была пятница 24. (Он переворачивает несколько страниц и указывает на дату.) Здесь, господин директор.  Именно 17-го у вас был разговор с 6457-м. Он умер 23-го. (Он указывает на предыдущую страницу.) Здесь…

 

Рут: Что? (В свою очередь листает записную книжку.) Боже мой, вы правы. Вы совершенно правы. Это удивительно… я ничего не писал в этой записной книжке в течение целой недели!

 

Гиббс: Вы не видели ни одного пациента в течение прошедшей недели, господин директор.

 

Рут: Да, это правда. Почему?

 

Гиббс: Вы решили… 18-го, господин директор, аннулировать приём пациентов до особого распоряжения.

 

Рут, после короткой паузы: Ну, да. Так точно.

 

 

 

Гиббс прохаживается по кабинету.

 

Гиббс: Беспокоясь за точность, господин директор, могу ли я себе позволить указать… как мне кажется на другое  недоразумение?

 

Рут: Другое?

 

Гиббс: Да, господин директор.

 

Рут:У вас сегодня очень меткий глаз, Гиббс, не так ли?

 

Гиббс: Я стараюсь развивать  наблюдательность, господин директор.

 

Рут: Хватит ко мне клеится. Вы на меня наваливаетесь. Что с вами?

 

Гиббс, отходя от стола: Очень сожалею, господин директор.

 

Рут: Здесь достаточно места! Вы мне прямо в затылок дышите!

 

Гиббс: Прошу вас меня извинить, господин директор.

 

Рут: Это ужасно раздражает.

 

Гиббс: Это от невнимательности, господин директор.

 

 

 

Пауза.

 

 

 

Рут: Хорошо… Ну и, какое  другое … недоразумение?

 

Гиббс, нейтральным голосом. Это не 6457-й, господин директор, которого вы видели 17-го.

 

Рут: Гиббс.

 

Гиббс: Господин директор?

 

Рут: Простой вопрос…

 

Гиббс: Господин директор?

 

Рут: Вы надо мной издеваетесь?

 

Гиббс: Никогда в жизни, господин директор!

 

 

 

Пауза.

 

 

 

Рут: Очень хорошо. Вы только что сказали, что 17-го я разговаривал не с 6457-м. У вас есть доказательства, чтобы это подтвердить?

 

Гиббс: Да, господин директор, цифра номера, записанного в вашей записной книжке.

 

Рут:Какого номера?

 

Гиббс: По крайней мере, одна цифра номера, господин директор. Если могу себе позволить…  (Он наклоняется над столом.) Вот эта.

 

Рут: Какая?

 

Гиббс: Вот эта. Это не семь, господин директор, это девять.

 

Рут: Девять?

 

Гиббс: Девять, господин директор. Это номер шесть тысяч четыреста пятьдесят … девять.

 

Рут: Боже мой, да конечно. Это девять. Согласитесь, что эта девятка написана не очень разборчиво!

 

Гиббс: На самом деле вы разговаривали с номером  6459, господин директор.

 

Рут: Надо полагать. Занятно. Как я мог подумать, что это семь? (Он резко поднимается.) Всё это смешно! Это неудобная система! (Он прохаживается по кабинету взад вперёд.) Не надо было бы использовать номера. Это всё только усложняет. Господи, почему не звать их по фамилии? У них у всех есть фамилии, не так ли?

 

Гиббс: Это ваш предшественник ввёл  в употребление номера, господин директор.

 

Рут: Откуда вы знаете?

 

Гиббс: Я так понял, господин директор.

 

Рут: В то время вас даже здесь не было.

 

Гиббс: Нет, господин директор.

 

Рут: А я был.

 

Гиббс: Совершенно верно,  господин директор.

 

Рут: Я стоял здесь, Гиббс, там, где вы сейчас. Я, тот кто с вами сейчас говорит! И я говорил да – господин-директор, нет-господин-директор, конечно-господин-директор. Как вы теперь. И я никого не подкупал, чтобы получить мою нынешнюю должность. Я поднялся по служебной лестнице до самого верха. Когда мой предшественник эээ… вышел на пенсию… меня пригласили занять эту должность.  Вы знаете почему вы меня зовёте теперь господин директор?

 

Гиббс: Да, господин директор.

 

Рут: Почему?

 

Гиббс: Потому что вы сами в ту пору называли его господин-директор, господин директор.

 

Рут: Совершенно верно! (Пауза.) Иногда я говорю себе, что немного запаздал с некоторыми изменениями. Изменения – это порядок вещей, так? Или скорее, это в порядке вещей, это не порядок вещей, это в порядке вещей. (Пауза.) Тем не менее, иногда я себе говорю, что мог бы ввести ещё некоторые небольшие изменения… если бы у меня было время. Я не говорю большие изменения, ни значительные изменения. Я не вижу в этом необходимости. А эта история с номерами, например. Это так упростило бы жизнь называть их по фамилиям, вместо этих…номеров. Знали бы где находимся.  В конце концов, они не уголовники. Это люди, которым нужна помощь, помощь, которую мы стараемся им так или иначе оказать, лучшее, что мы можем, лучшее, как  мы это понимаем, чтобы им помочь вселить в них веру, веру в самих себя, веру в других, веру в … в окружающий мир! Нет? Не нужно забывать, что все эти люди были специально рекомендованы нам Министерством. Речь идёт не о каких-то там Томах, Диках или…или… Гарри. (Он молчит, думает, угрюмый взгляд.) Я часто себе говорю, что это должно им портить настроение, когда их  называют по номерам. После нескольких лет прибывания здесь, некоторые их них рискуют забыть фамилию, данную им отцом при рождении. Или матерью. (Пауза.) Одна из целей этого учреждения, повторяю,  снова вселить в них веру, да, веру, которая им позволит в один прекрасный день сказать:       «  Меня зовут… Смит! » Например. Это нелегко, нелегко, это понятно, но это в два раза труднее, когда нужно называть их, ээ… 5244-й, вы не находите? Мы теряем понятие об  их фамилии и они теряют понятие об их фамилии. Иногда я себя спрашиваю,  хороший ли это метод. (Он снова занимает своё место за столом.)

 

Гиббс: Желаете ли вы, чтобы я записал это в повестке дня, углублённое изучение этого вопроса, господин директор?

 

Рут, сухо: Конечно нет. Это невозможно.

 

Гиббс: Невозможно, господин директор?

 

Рут: Вы прекрасно знаете, что это невозможно. Это было одно из правил процедуры, записанной в основном законоположении. «  Пациентам будет присвоен номер и их будут называть согласно этому номеру. » Это так и останется. Понимаете?

 

Гиббс: Совершенно, господин директор.

 

 

 

Он поворачивается к картотеке.

 

 

 

Рут: Итак, в наших стенах есть умерший?

 

Гиббс: Господин директор?

 

Рут: Мёртвый! Вы говорите, что этот человек умер?

 

Гиббс: 6457-й, господин директор? Да, господин директор.

 

Рут: Кто он ?

 

Гиббс: По правде говоря, господин директор, вы часто с ним имели дело.

 

Рут: Это кто-то, кем я занимался лично?

 

Гиббс: Да, господин директор.

 

Рут: В конце концов, чёрт возьми, кто он?

 

Гиббс: Вы хорошо его знаете, господин директор.

 

Рут: Вы беспрестанно мне это говорите! Но я совсем его не помню. Ну-ка, чёрт побери,  что он из себя представляет ?

 

 

 

Пауза.

 

 

 

Гиббс: Тщедушный.

 

Рут: Блондин?

 

Гиббс, садясь: Не брюнет, господин директор.

 

 

 

Пауза.

 

 

 

Рут: Высокий?

 

Гиббс: Определённо, не маленький.

 

 

 

Пауза.

 

 

 

Рут: Лицо скорее заострённое?

 

Гиббс: Скорее заострённое, да, господин директор.

 

Рут: Да! (Пауза.) Да, у него было достаточно вытянутое лицо, не так ли?

 

Гиббс: Да, я бы сказал… скорее вытянутое, господин директор.

 

Рут: Он немного не прихрамывал?

 

Гиббс: О, может быть, чуть-чуть, господин директор.

 

Рут: Да, он хромал. Он хромал на левую ногу.

 

Гиббс: На левую?

 

Рут: Скажем… На одну из двух. В этом я уверен.

 

Гиббс: Да, он немного прихрамывал, господин директор.

 

Рут: Да, я хорошо это знал. (Пауза.) Он чуть-чуть прихрамывал. Каждый раз, когда он шёл куда-то… он хромал. Преждевременно поседевшие волосы. Он преждевременно поседел.  (Пауза.) Да, я очень хорошо его помню. (Пауза.) И вы мне говорите, что он умер?

 

Гиббс: Да, господин директор.

 

Рут: В таком случае, почему мне ничего об этом не сказали? Ваша первейшая обязанность сообщать мне всё, что происходит в этих стенах, какая бы малость не произошла, какая бы банальность не произошла. Я требую ответа. Почему мне ничего об этом не сказали?

 

Гиббс: Это вы подписали свидетельство о смерти, господин директор.

 

 

 

Он снова поворачивается к картотеке.

 

 

 

Рут: Похороны были подобающие?

 

Гиббс: О, совершенно, господин директор.

 

Рут: Удивительно, что я не был приглашён. Кто произнёс речь?

 

Гиббс: Речи не было, господин директор.

 

Рут: ошеломлён: Не было речи?  (Он поднимается, направляется к окну и смотрит на улицу.) Снег идёт. (Пауза.) Не пора ли пациентам на прогулку?

 

Гиббс: Сегодня нет прогулки, господин директор.

 

Рут: Почему нет?

 

Гиббс: Сегодня Рождество, господин директор

 

 

 

Рут возвращается и садится за стол.

 

 

 

Рут: Очень хорошо, Гиббс,  пока достаточно. Будьте осторожны! (Он перелистывает бумаги, Гиббс не двигается с места. Рут поднимает голову  и смотрит на него.) Что? Чего вы ждёте?

 

Гиббс: Вы мне задали вопрос, господин директор, на который у меня не было дозволения ответить.

 

Рут: Дозволения! На что вы намекаете? Что я много говорю или что?

 

Гиббс: Никогда в жизни, господин директор. Это только потому, что мы поменяли тему разговора.

 

Рут, пристально смотря, не сводя глаз: Гиббс.

 

Гиббс: Господин директор?

 

Рут, доверительным тоном: Между нами, как мужчина с мужчиной, не собираетесь ли вы случайно меня ещё немного подурачить?

 

Гиббс: Совсем нет, господин директор. Ни в коем случае. Но я просто считаю, что это моя обязанность ответить на все поставленные вами вопросы или, по крайней мере, приложить все усилия, чтобы  на них ответить наилучшим образом. Вы ждёте от меня некоторой информации и, на меня возлагается обязанность поставить её вам, особенно, когда речь идёт о специфической просьбе.

 

Рут: Перестаньте трепаться! Это утро вытянуло из меня все соки. Если так с самого утра, что же будет дальше? Нет метода, вот главный недостаток. Послушайте. В следующий раз, когда я вам задам вопрос, не ходите вокруг да около, а отвечайте, это сэкономит  время. Слишком много расхлябанности в этом заведении. (Пауза.)  Ну, покончим с  этим, что это был за вопрос?

 

Гиббс: Вы меня спросили, господин директор…

 

Рут: Подождите! (Он наклоняется над столом. Говорит медленно.) Прежде, чем вы продолжите, Гиббс, предупреждаю вас. Убедитесь в точности того, что вы  мне скажите. Приготовьтесь процитировать вопрос, который, согласно вам, я задал. Я не знаю, что вы скажите, но как только вы его произнесёте, я узнаю, задал ли я его или нет. Я  узнаю!

 

Гиббс: Да, господин директор.

 

Рут: Это совсем не случайно, что я так высоко продвинулся, я могу за это поручиться. Я узнаю, Гиббс! Не питайте иллюзий.

 

Гиббс: Нет, господин директор.

 

Рут: Ближе к делу, молодой человек, всё будет хорошо.

 

Гиббс: Да, господин директор.

 

 

 

Пауза.

 

 

 

Рут: Ну и, в чём состоял этот вопрос?

 

Гиббс: Вы меня спросили как себя чувствует 6459-й, господин директор.

 

 

 

Пауза.

 

 

 

Рут, безучастно: А, да?

 

Гиббс: Чтобы быть совершенно точным, господин директор, вы назвали 6457-го, но, естественно, 6457-ой умер, мы были согласны с вами после того, как выяснили  недоразумение, что вы интересовались о здоровье 6459-го.

 

 

 

Пауза.

 

 

 

Рут, безучастно: А, да?

 

 

 

 

 

Темнота.

 

Сцена 2

 

 

 

 

 

 

 

Гостиная

 

 

 

          Свет постепенно нарастает. Входят Мисс Каттс и Ламб.

 

Ламб: Было весело, да? Знаете, мисс Каттс, вы играете баснословно хорошо!

 

Каттс: Вы находите?

 

Ламб: О, как чемпионка. Это меня очень развлекло.  (Она садится. Ламб подходит к кофеварке.)Чёрный или с молоком?

 

Каттс: Чёрный.

 

Ламб, с лёгким радостным смешком: Сегодня утром, знаете, это был сюрприз всей моей жизни, когда вы меня спросили играю ли я в пинг-понг. Тем более, что… раньше мы даже ни разу не говорили. (Он приносит ей пластмассовый стаканчик с кофе.) Это  замечательно с вашей стороны. Вы часто играете?

 

Каттс: Нет, не очень.

 

Ламб: Во всяком случае, это чертовская удача, что наш обход утром совпадает, вы не находите? Я заранее рад … нашим утренним партиям в пинг- понг! Целую вечность я не играл в пинг-понг. (Пауза. Он, в свою очередь, садится со стаканчиком кофе.)Вам здесь нравится?

 

Каттс: О, да. Это так обогащает.

 

Ламб: Что, ваша работа?

 

Каттс: Потрясающе обогащает.

 

Ламб: Вы здесь уже, конечно, давно?

 

Каттс: Ммм-ммм. О, да.

 

Ламб: Расскажите мне о Господине  Руте. Вы с ним в хороших отношениях ?

 

Каттс: О, это такой очаровательный человек. Такой честный!

 

Ламб: Да, я в этом убеждён.  По правде говоря, я ещё не имел чести … с ним говорить. Но у меня есть надежда, что я его очень скоро увижу. (Он встаёт и делает несколько шагов.)

 

Мне бы очень хотелось, чтобы мне доверили больше…ответственной работы. Знаете, я человек, из которого энергия бьёт ключом. Огромная интеллектуальная энергия. Я отношусь к такому типу, кто никогда не перестаёт думать… вы понимаете, о чём я говорю? Что мне нравится, так  это, когда я хорошо подумал о чём-то, привести затем это в действие. Например, я много думаю о пациентах,  знаете. (Пауза.) Я думаю, что вы очень часто находитесь в контакте с пациентами, да?

 

Каттс: Мммм-ммм…

 

 

 

Лаш влетает как смерч.

 

 

 

Лаш: Вы видели Гиббса?

 

Ламб: Гиббса? (Лаш пожимает плечами и выходит.) Как это забавно. Вы слышали, мисс Каттс? Это был Лаш. Он спросил видели ли мы Гиббса.

 

 

 

Мисс Каттс откинулась назад в  кресле.

 

 

 

Каттс: Ммм?

 

Ламб: Это был Лаш. Только что. Он вошёл в дверь. Он хотел знать видели ли мы Гиббса.

 

Каттс: А. И мы его видели?

 

Ламб: Я его не видел. (Пауза.)Знаете, я…я ещё не очень хорошо здесь  акклиматизировался. Вы понимаете, что я хочу сказать? (Пауза.) Понятно, что об этом я никому и словом не обмолвился…  за исключением вас.  С другими у меня нет никаких отношений. Хогг поздоровался со мной… скорее сердечно… неделю назад, когда я чуть не врезался  в него  у двери гимнастического зала, с тех пор я его больше не видел. (С неожиданной энергией. )  Нет, знаете, это так произошло… Министерство мне сказало… в то время я работал в другом отделе, у меня была совсем другая работа… короче говоря, они мне позвонили и сказали: « У вас новое назначение ». Ну и, так как я слышал об этом месте, естественно, что я был счастлив. Но… Что это  за назначение? Спрашиваю. « Вы это увидите, когда туда прибудите, ответили мне, но мы считаем, что у вас есть необходимая квалификация. » (Пауза.) Вот что они мне сказали. Прошёл уже год. (Пауза.) Я никогда не знал того, на чьё место я пришёл, ни почему он ушёл. Что бы то ни было, я почти уверен, что он не делал ту же самую работу, что и я. Или, если он делал ту же самую работу, он делал её по-другому. Во-первых, было модифицировано время и маршруты обходов с того времени, как он ушёл. Следовательно, он не мог иметь тот же самый обход, что и я, как он мог бы делать туже самую работу, что и я? Расписание обходов, в этом собака зарыта. (Пауза.) Возьмите, например, мою работу. Она состоит в том, чтобы проверить все ли внешние решётки здания закрыты на замок и, внутренние решётки тоже, что все спальни пациентов заперты на ключ. Это физическое упражнения для меня, уверяю вас. Нужно примерно два часа и шесть минут, чтобы проверить каждую решётку и каждую дверь, после этого я могу передохнуть десять минут… и затем начать снова. У меня, естественно, есть запрограммированные перерывы. Завтрак, обед, чай, ужин. Неважно, когда рабочий день закончен, признаюсь, я измотан. Но, как я говорил, у меня есть время подумать…не тогда, когда я проверяю замки, как вы понимаете, а между двумя замками… да, у меня есть время подумать, и особенно я думаю о пациентах. Положа руку на сердце,  мне часто приходят очень хорошие идеи. Кстати,   иногда получаешь маленькое  удовольствие… скажем, по истечении некоторого времени. Я предчувствую, что мой час приближается. (Пауза.) Это могло бы быть продвижение по службе. (Пауза.) Честно сказать, с работой, которую мне доверили, невозможно продвижение. Не хватает размаха. Мне бы хотелось заниматься пациентами… напрямую.  Я думал о разных предложениях, знаете,о  предложениях, нацеленных на конструктиный подход, прогрессивный! О пациентах… и, держитесь, я вам сказал, все эти предложения я   послал в кабинет. До сегодняшнего дня – никаких новостей. Но очень возможно, что… из-за моих предложений, уже может быть  повышение зарплаты! Кстати, я хотел бы вас спросить… эти маленькие проекты, знаете? Те, которые я послал в кабинет, туда ли их надо было адресовать, или их надо было бы передать кому-то в собственные руки? Да, но в таком случае… кому?

 

 

 

Мисс Каттс смотрит на часы и встаёт.

 

 

 

Каттс: Извините меня, пожалуйста. Кажется, что меня ждут.

 

 

 

Она направляется к двери. Ламб  к ней присоединяется.

 

 

 

Ламб:Чтобы быть совершенно откровенным… здесь вы мой единственный друг. У меня такое впечатление, что я не могу… контактировать… с кем-либо  другим. Не знаю почему. В конце концов, мы все на  одном и том же корабле. Вы не того же мнения?

 

 

 

Они оба уходят.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Темнота.
 

 

Сцена 3

 

 

 

 

 

Кабинет Рута

 

 

 

 

 

Свет нарастает.  Рут и Гиббс в том же самом положении, что только что.

 

 

 

Рут, важно: Ну и как себя чувствует 6459-й?

 

Гиббс: Она родила сына, господин директор.

 

 

 

Пауза.

 

 

 

Рут: Она… Что?

 

Гиббс: Родила, господин директор.

 

Рут: Кого?

 

Гиббс: Сына, господин директор:

 

 

 

Пауза.

 

 

 

Рут: В этот раз, Гиббс, вы перешли все границы.

 

Гиббс: Не я, господин директор, я вас уверяю.

 

 

 

Рут наклоняется над столом.

 

 

 

Рут: Она родила?

 

Гиббс: Да, господин директор.

 

Рут: Ребёнка?

 

Гиббс: Да, господин директор.

 

Рут: В наших стенах?

 

Гиббс: На четвёртом этаже, господин директор.

 

 

 

Рут поднимается, наклоняется к Гиббсу, хочет говорить, не может говорить, поворачивается, обходит стол и тяжело шагает по комнате.

 

 

 

Рут: Пол?

 

Гиббс: Мужской.

 

 

 

Рут опускается на диван.

 

 

 

Рут: Мне подарили сегодня утром рождественский подарок!  Я на самом деле получил рождественский подарок! (Он достаёт из кармана свои очки, одевает их и смотрит на Гиббса.) Я ошеломлён. Уничтожен. Полностью раздавлен! Этого никогда ещё здесь не было. Никогда! В течение всей моей работы здесь… В течение всей работы здесь  моего предшественника…и даже раньше него, я в этом уверен. Столько лет прошло, сколько зим, в старании  наладить функционирование  такого непрочного учреждения, как в своей концепции, так и  в осуществлении,  такого непрочного как граница между осуществлением мечты и её крахом, я  говорю не только о мечте одного человека, а  особенно о мечте общественной… и о традиции, об идеале… о понятии так возвышенно  сплетённом  участия между тем, кого лечат и тем кто лечит… чтобы постараться поддержать это устойчивое равновесие, такое устойчивое, более устойчивое, чем… бесконечно…бесконечно более устойчивое. Год за годом, и механика такая чистая, такая тонкая как паутина, что малейшее дуновение…, дуновение… пёрышка может всё привести к полнейшему хаосу, к позору… к смерти, к крушению всех наших надежд. Боже милостивый. (Он встаёт.) Как сказал мой предшественник, в  незабываемом случае: «  К порядку, господа, ради Бога, немного тишины! » И я его снова вижу, это молчание… все эти ряды наэлектризованных лиц… и его с его золотой полосой,  с вересковой трубкой во рту, прямая осанка, имперская, поза воина, держащего нас всех силой своего взгляда с высоты своего подиума. Гимнастический зал, наполненный до удушья, ни одного сидячего места. Наиболее удачливые  на гимнастическом коне или неподвижно висящие на шведской стенке. « К порядку, господа, сказал он,  во имя любви к Майку! » И, в едином порыве, мы повернулись к окну, чтобы созерцать Майка на лужайке, его высокая статуя, покрытая снегом, тогда как сегодня. Сэр Майк! Предшественник моего предшественника, предшественник нас всех, человек, заложивший первый камень, человек, который,  буквально был загнан ордами бесчисленных пациентов, или  пациентов, которые ещё не знали, что они больны, которые преследовали его в городах и весях, по долинам и по взгорьям, подстерегая его в тени изгороди, в уголке моста или в придорожной луже —  открывал во всей стране одно учреждение за другим, дома отдыха, санатории, дома престарелых…Человек, восхваляемый Министерством, высокочтимый народом, субсидируемый Государством. Человек который установил новый порядок человечества, с человечеством и для человечества. И именно ключевое слово было… порядок! (Он поворачивается к Гиббсу.) И я, Гиббс, я боролся для сохранения этого порядка. Вот – мой священный сан. И вы выбираете рождественское утро, чтобы прийти и мне объявить об этом.  По правде  говоря, Гиббс, говорю вам, я чувствую запах катастрофы.

 

Гиббс: Если вы позволите, господин директор, я не думаю, что это происшествие может иметь такие экстремальные  последствия.

 

Рут:А, вы не думаете?  Был ли на вашей памяти когда-нибудь рождён младенец в этих стенах?

 

Гиббс: Я этого не помню, господин директор.

 

Рут: Вот, не было прецедента, нет метра-эталона. Как математик, вы констатируете, как и я, отсутствие каких-либо критериев, позволяющих измерить последствия этого события.

 

Гиббс: Я не математик, господин директор.

 

Рут: Нет? Но у вас вид математика! (Он кладёт свои очки в карман и садится к столу.) Очень хорошо. У нас серьёзная работа! Найдите мне виновного. Кто это?

 

Гиббс: Что касается этого, господин директор, у нас ещё нет уверенности.

 

Рут: Почему нет? Вы допросили пациентку?

 

Гиббс: Да, господин директор.

 

Рут: Что она сказала?

 

Гиббс: Она была …уклончива. Она сказала, что… что не может ни о чём судить, зная, что  в течение текущего года у неё были отношения почти со всем руководящим составом учреждения.

 

Рут: Почти… Со всем… составом?

 

Гиббс: Это её заявление, господин директор.

 

 

 

Рут потирает рот.

 

 

 

Рут: Ну — ка, кто это 6459-й?

 

Гиббс: Это женщина примерно тридцати лет…

 

Рут: Это мне ни о чём не говорит, пойдём дальше, как она выглядит? Может быть я её знаю.

 

Гиббс: О, нет сомнения, что вы её знаете, господин директор.

 

Рут: Опишите мне её.

 

 

 

Пауза.

 

 

 

Гиббс: Упитанная.

 

Рут: Волосы чёрные?

 

Гиббс, садясь: Не светлые, господин директор.

 

 

 

Пауза.

 

 

 

Рут: Низкая?

 

Гиббс: Определённо, невысокая.

 

 

 

Пауза.

 

 

 

Рут: Лицо скорее чувственное?

 

Гиббс: Скорее чувственное, да, господин директор.

 

Рут: Да! (Пауза.)  У неё достаточно чувственное лицо, не так ли?

 

Гиббс: Да, я бы сказал… скорее чувственное, господин директор.

 

Рут: Она прихрамывает?

 

Гиббс: О, может быть чуточку, господин дирктор.

 

Рут: Да, она прихрамывает. Она прихрамывает на левую ногу.

 

Гиббс: На левую, господин директор?

 

Рут: Скажем… На одну из двух. Я уверен.

 

Гиббс: Да, у неё лёгкое прихрамывание, господин директор.

 

Рут: Да, я это знаю. (Пауза.) Она чуточку прихрамывает. Когда она ходит… она прихрамывает. И ещё… она очень любит мягкие карамельки, когда она их может раздобыть.

 

Гиббс: Совершенно верно, господин директор.

 

 

 

Пауза.

 

 

 

Рут: Нет… Не думаю, что я знаю это существо. (Пауза.) Вы мне говорите, что большая часть руководящего состава имела с ней связь, так?

 

Гиббс: Кажется, да, господин директор.

 

Рут, вставая: Хорошо, есть хоть один, кто туда не попался, нет? Есть хоть один, кто лучше бы использовал свою голову. Свой опыт. Минимум здравого смысла. Я не упрекаю моих подчинённых за то, что они трахнут кого-нибудь по-случаю. Это неизбежно. Нужно, чтобы где-то спускался пар. К тому же, это в научных интересах. Если один из моих подчинённых решит применить к одной пациентке, для её же блага, некоторую дозу копуляции, клянусь честью, он убьёт двух зайцев! От этого ни тому ни другому не будет плохо. Это, во всяком случае, я знаю из опыта. (С внезапной напыщенностью.) Но есть правило, которое мы все знаем! Никогда не садиться на лошадь без седла! Никогда не забывать предосторожности! Иначе могут быть осложнения.  Никогда не садиться на лошадь без седла и никогда не забывать написать отчёт. Необходимо, чтобы реакции пациентов были записаны, сравнены с другими, зарегистрированы, проштампованы и, если возможно, перепроверены! Это азбука! (Угрюмо.) Знаете, Гиббс, что мне бросается в глаза? Дайте мне вам сказать. Есть  кто-то … здесь, кто не послал свой отчёт!

 

Гиббс: Да, господит директор.

 

Рут: КТО?

 

 

 

Гиббс садится на диван. Он закрывает рот рукой.

 

 

 

Гиббс: Мне кажется, я знаю!

 

Рут: КТО?

 

Гиббс, задумчиво: Да, это мне только сейчас пришло в голову. Какой я болван, что не понял раньше.

 

Рут: Кто это, ради Бога?

 

Гиббс: Мне бы хотелось провести некоторую проверку, господин директор, прежде чем… прежде чем привести его к вам.

 

Рут: Договорились. Но, найдите его! От этого зависит репутация этой организации.

 

 

 

Он снова садится к своему столу. Гиббс направляется к двери.

 

 

 

Гиббс: Что я должен сделать с новорождённым, господин директор?

 

Рут: Вышвырнете его на улицу.

 

Гиббс: В таком случае, господин директор, нужно так же выставить мать.

 

Рут: Почему?

 

Гиббс: Он не  выживет без матери.

 

Рут: Почему нет?

 

Гиббс: Его мать его кормит.

 

Рут: Я это хорошо знаю!  Вы принимаете меня за умственно отсталого? Именно моя мать меня выкормила, представьте себе!

 

Гиббс: Моя выкормила меня.

 

Рут: А моя выкормила меня! (Пауза.) Я очень хорошо это помню. (Пауза.) В этом учреждении нет кормилицы? Если здесь есть кормилица, ребёнок отправится с кормилицей, а мать останется здесь.

 

Гиббс: Среди персонала нет кормилицы.

 

Рут: Нужно бы поискать! Нет, я думаю о вспомогательном персонале, рабочих кухни, уборщицах. Посмотрите нет ли кормилицы  среди вспомогательного персонала и урегулируйте это происшествие.

 

Гиббс: Вы не боитесь, что мама будет скучать без своего ребёнка, господин директор?

 

Рут: Я… я не буду без него скучать. Вы будете без него скучать?

 

Гибс: Нет, господин директор, я не буду без него скучать.

 

Рут: В таком случае, почему  его мать будет без него скучать?  (Они встречаются взглядами. Слышится стук в дверь.) Кто там?

 

Каттс, за дверью: Я.

 

Рут: Гиббс, найдите отца… Входите!

 

Входит мисс Каттс.

 

Каттс, Гиббсу: Здравствуйте.

 

Гиббс: Я вас буду держать в курсе, господин директор.

 

Рут: Благодарю за  усердие.( Гиббс выходит. Мисс Каттс устраивается на диване. Рут поднимается из-за стола, идет к ней и рухается на диван подле неё.)

 

У меня больше нет сил.

 

Каттс: Мне кажется, что этот человек меня боится.

 

Рут: Какой вздор!

 

Каттс: Он никогда со мной не говорит. Он ни разу ко мне не обратился. И не только это! Никогда…Никогда он на меня не смотрит.Как не прийти к выводу, что я так или иначе навожу на него ужас?

 

Рут: Что это значит, никогда не говорит? Вы оба обязаны говорить. Вы работаете вместе, не так ли?

 

Каттс: О, да. Мы говорим по работе. Естественно, мы обсуждаем пациентов. Ещё вчера мы вместе обсуждали одного пациента. Но он никогда не говорит со мной вне службы.

 

Рут: Вчера? Какого пациента?

 

Каттс: Или может быть… не влюбился ли он в меня немного? Может быть он находит меня… волнующей, что даже не решается на меня посмотреть…А?

 

Рут: О каком пациенте вы говорили?

 

Каттс: Не могу сказать, что он меня  привлекает. Он такой холодный! О, мне безразлично, когда мужчина немного холоден, но не до такой степени! Нет,нет, он слишком холоден. Об остальном, я думаю, что задам ему вопрос. Я думаю, что спрошу его либо он немного влюблён в меня, либо я навожу на него ужас. В конце концов, лучше это знать!

 

Рут: Только что я узнал  из рук вон выходящую новость! Одна из наших пациенток родила ребёнка.

 

Каттс: Ребёнка? Как?

 

Рут: Из мяса и костей. И под моей эгидой. Это настоящий позор.

 

Каттс: Как ей это удалось?

 

Рут: У неё был сообщник.

 

Каттс: Разве? Кто?

 

Рут: Именно это я хотел бы знать.

 

Каттс: Какая пациентка? Кто она?

 

Рут: Я её не знаю.

 

 

 

Мисс Каттс облокачивается на спинку дивана.

 

 

 

Каттс, мечтательным голосом: Держу пари… она должна себя теперь чувствовать такой женственной…

 

Рут, рассеянно, взгляд, устремлённый вдаль: Она всегда была женственной.

 

Каттс: Ты считаешь, что я достаточно женственная, дорогой? Или ты считаешь, что я должна была бы быть более женственной? (Рут всё ещё в своих мыслях.) Дорогой? По крайней мере, ты не считаешь, что я слишком мужественная. Я хочу сказать… ты считаешь, что мне надо ещё поработать над собой? Скажи, ты так считаешь?

 

Рут, бормоча рассеянно: Да, да, почему бы и нет?

 

Каттс: Ты на самом деле считаешь, что я должна была бы быть более женственной?

 

Рут: Что?

 

Каттс: Но ты всегда говоришь, что я достаточно женственная.

 

Рут: Ты — достаточно женственная.

 

Каттс: Ну и если я достаточно женственная, почему ты хочешь, чтобы я стала ещё более женственной?

 

Рут: Но я не хочу, я не хочу.

 

Каттс: И, тем не менее, ты только что сказал, что ты этого хочешь!

 

Рут: Но нет, я не хочу, я не хочу.

 

Каттс, на всей скорости: Потому что  это было бы отвратительно если бы ты искренне думал, что я не держу своё слово в такой важной области, как отношения между мужчиной и женщиной и…

 

Рут: Ты достаточно женственная!!

 

 

 

Пауза.

 

 

 

Каттс: Ты на самом деле так думаешь?

 

Рут: Да. (Он проводит рукой по волосам.) У меня было очень утомительное утро. И, в завершение всего, один из моих пациентов умер.

 

Каттс: Умер?

 

Рут: Умер.

 

Каттс: О, мой бедный ангел, и ещё я вывела тебя из себя! (Она его целует.)

 

Я сделаю тебе массаж. Пойдём в твою спальню. Я помассирую тебе затылок.

 

Рут: Да. Помассируй мне затылок.

 

 

 

Они проходят в спальню.

 

 

 

 

 

Темнота.
 

 

Сцена 4

 

 

 

 

 

Г о с т и н а я

 

 

 

Свет постепенно нарастает. Входит Гиббс. Он устраивается за круглым столиком, берёт колоду карт и начинает раскладывать пасьянс. Он очень сконцентрирован.

 

            Слабый свет освещает лестницу около гостиной.

 

            Наверху появляется Лаш и спускается по лестнице.

 

            Вдруг слышится далёкий  глубокий вздох. Лаш замирает.

 

            Гиббс, намеревавшийся пойти картой, замирает с поднятой рукой. Слышится далёкий  заунывный крик.

 

            Лаш поворачивает голову. Гибс с картой в руке поворачивает голову.

 

            Слышится далёкий смех, который постепенно стихает. Тишина.

 

            Лаш спустился с лестницы и входит в гостиную.

 

 

 

Лаш: Здравствуй, Чарли. (Он  закрывает дверь и приближается к круглому столику. Гиббс,  бросив на него короткий взгляд, кладёт карту. Лаш наклоняется, чтобы посмотреть на игру Гиббса. Внезапно, Гиббс перемешивает карты.) Ну, Чарли, всё в порядке? (Пауза.)Что ты делаешь? (Пауза.)Мммм? (Пауза.) Ты хорошо проводишь Рождество?

 

Гиббс: Тебе что-нибудь надо?

 

Лаш: Что ты думаешь о погоде?

 

 

 

Гиббс собирает карты и убирает их в коробочку.

 

 

 

Гиббс: Да, ты что-то хочешь! Что?

 

Лаш: Я что-то хочу, я? Нет, я ничего не хочу. Да! Вообще-то есть кое-что, что я хочу тебе сообщить.

 

Гиббс: О чём идёт речь?

 

Лаш: Не будь таким напряжённым, Гиббс. В конце концов, мы друзья, не правда ли? Мы все в одной команде.

 

Гиббс: Ты что-то хочешь сообщить. О чём идёт речь?

 

Лаш: Сначала я хотел бы задать тебе вопрос.

 

Гиббс: Слушаю.

 

Лаш: Как себя чувствует 6459-й?

 

 

 

Пауза.

 

 

 

Гиббс: Ты что-то хочешь сообщить. О чём речь?

 

Лаш: Кажется, она родила.

 

Гиббс: Не суйся не в своё дело.

 

Лаш: Но это к нам ко всем относится. Ко всем.

 

Гиббс: Послушай, Лаш. У меня нет никакого желания что -либо с тобой обсуждать. Если тебе надо  отчитаться, отчитайся и избавь меня от твоего шутовства.

 

Лаш: Это ты отец? (Гиббс облакачивается на спинку стула и скрещивает руки.) Или, может быть, старик… Это старик – отец? (Он садится.) Кто    виноват? Мисс Каттс? Ты думаешь, что она — отец? Знаешь, мы все  ужасно возбуждены! Спрашивается, как его назвать. Нужно обязательно, чтобы у парня было имя. У тебя есть идея, нет? Мне кажется, что надо найти такое имя, которое ему будет напоминать это учреждение, когда он вырастет, ты так не считаешь? Место, где он родился. Конечно, это зависит от его отца, не правда ли? В конце концов, его отец  может быть захочет, чтобы его сын носил его имя. Это значит, если его отца зовут Джон, например, тогда парня тоже назовут Джон. Понимаешь? Тоже имя, что и у его папы.

 

Гиббс: Послушай, Лаш, я не понимаю, почему ты ещё здесь. Ты – некомпетентный, грубый, развращённый… ты – бесполезный, ты – самый гнусный дурак, которого я когда либо видел.

 

Лаш: Вижу, что ты в плохом настроении, мой дорогой Гиббс, тогда лучше мне закончить мой отчёт, раз уж я для этого сюда пришёл.

 

Гиббс: О чём речь?

 

Лаш: Мать 6457-го приходила сегодня утром.

 

Гиббс: Мать 6457-го?

 

Лаш: Да. Знаешь… Того, который умер. Который умер в прошлый четверг. От сердечного приступа.

 

Гиббс: Его мать?

 

Лаш: Да.

 

Гиббс: Как она смогла сюда войти?

 

Лаш: Вот это-то меня и поразило. Чистосердечно. Это меня поразило до глубины души. Я сам себя спрашивал, как же так? Как она могла сюда войти? Как она могла это сделать? Почему её не перехватили? Почему никто не спросил у неё документы? Вот что меня поразило.  И потом… молниеносно… я нашёл ответ.Она должно быть всю ночь пряталась в зарослях, ожидая, когда Табб оставит будку, чтобы пойти отлить, что должно быть и произошло и она  быстренько воспользовалась этим моментом. Как два пальца обоссать. Очень просто. Обычная тенденция недооценивать  такие простые хитрости простых людей. Тебе нужны  её приметы?

 

Гиббс: Нет. Что она хотела?

 

Лаш: Она хотела знать состояние своего сына. Она мне сказала, что ей объяснили, когда её сын оказался здесь, что ему нужен отдых и специальное лечение, что её известят в нужное время… но она его не видела уже целый год и хотела знать как он.

 

Гиббс: Что ты ей ответил?

 

Лаш: Я сказал ей… целый год? Вы не видели его уже целый год!  Как можно, это безумие! Значит, вы не приходили ни в Женский день, ни на Праздник урожая, ни на ежегодный летний пикник, в котором принимают участие пациенты, врачи, родители и друзья?  Вас не пригласили на Праздник всех святых? На майский  бал? На октябрьскую Мессу? На банкет бывших пациентов?… Ни на сельский бал на лужайке?  Ни на  холодные закуски под крышей павильона? Ни на конкурс вечернего крокета? Ни на шашлык  из кабанчика на берегу пруда?  На всё это вы не были приглашены?  Я никогда об этом не слышала, ответила мне она. Что? Сказал я.  А наша осенняя картинная галерея? А наш  ежемесячный концерт в музыкальном салоне?  А наши  регулярные дебаты каждые два года на выбранную тему, которые традиционно разворачиваются в мужской раздевалке?  А наш картеж повозок, украшенных цветами?  А наш фестиваль скетчей с жюри под председательством мисс Дэзи Каттс, лауреата премии Л.Р.М.Б., дипломированной А.С.А., нашей преподавательницы драматического искусства? Вы не принимали участия ни в одном из этих мероприятий, сказал я, ни в одной из церемоний, благодаря которым, вот уже с незапамятных времён мы собираем и канализируем энергию наших пациентов? О, чёрт возьми, сказала она, я совсем была не в курсе! Очевидно, что это вина секретариата, сказал я, я попрошу провести расследование. Право же, сказал я, какая досада, что вы не могли видеть вашего сына раньше, ибо он нас покинул.

 

Гиббс: Что?

 

Лаш: Совсем недавно, сказал я, его перевели в санаторий. Но я думала, что это здесь санаторий, сказала мама 6457-го. (Он хохочет.) Дурочка! Здесь санаторий? Заметил я, нет, нет, нет, совсем нет, совсем нет, кто вам это сказал? Это дом отдыха. Вот как, сказала мама 6457-го, понятно, но я должна из этого заключить, что если его должны были перевести в санаторий, значит здесь он не получил необходимого отдыха? А, госпожа 6457, сказал я, всё не так просто. Это совсем не просто! Дом отдыха, слушайте меня внимательно, это не только место для отдыха, так же как и санаторий – это не только место для… для того чтобы выздоровить. Нет, нет, в этих учреждениях пациенты должны так же участвовать по мере возможностей как в работе,так и в развлечениях и в разных групповых занятиях…при отсутствии этого понятие отдыха или выздоровления больше не имеет никакого смысла. Особенно, не воображайте себе, что эти два термина отдых и выздоровление – синонимы. Нет, нет, нет, нет. Они охватывают, слушайте меня внимательно, различные стадии: иногда начинают с отдыха и, затем следует выздоровление. В другой раз это наоборот. Очевидно, что порядок этапов определён в интересах пациента. Как следствие, продолжил я, будьте уверены, что если вашего сына перевели в другое учреждение, это только в его интересах…и это после глубокого анализа его случая, основанного на огромном  количестве  исследований, проведённых экспертами нашего учреждения, в котором собраны лучшие умы нашей страны… и это не щадя  ни времени ни сил, чтобы собрать и сохранить  огромное количество  соответствующей документации:  исследования, подтверждённые показания, магнитофонные записи, прослушиваемые до зари… Сколько часов работы без отдыха, какое внимание к любой ерунде, какие невероятные усилия, какая необыкновенная преданность Цели, какое педантичное исследование всех сторон проблемы…прежде чем выбрать более надёжный путь и более полезный, чтобы дойти до конца … чтобы найти причину страданий вашего сына. И наше заключение, после этого исследования, исключительного по всем своим параметрам, было, что  наиболее подходящее решение это перевести вашего сына в санаторий, где, мы в этом уверены, он наконец-то отдохнёт. (Пауза.) Я так же отметил, что Министерство нам дало полную свободу действий. Она ушла взволнованная до слёз  этой защитной речью.

 

 

 

Пауза.

 

 

 

Гиббс: Хороший отчёт, господин Лаш.

 

Лаш: И ни одного слова поздравления?

 

 

 

Гиббс смотрит на часы и подходит к телефону, висящему на стене.

 

 

 

Гиббс: Извините меня, пожалуйста.

 

Лаш: На этот раз я вас извиняю.

 

 

 

Он выходит. Гиббс снимает трубку.

 

 

 

Гиббс: 22, пожалуйста. (Пауза.)  Господин директор? Это Гиббс.  Мог бы я, если вы позволите, сказать кое-что мисс Каттс, по поводу того, о чём мы только что говорили? Огромное спасибо. (Пауза.)Мисс Каттс?… Я думаю, что вы знаете некоего Ламба. Л.А.М.В. Один из наших молодых руководящих кадров… Да.  Не будете ли вы так любезны позвать и отвести его  в испытательную камеру номер 2? Когда я к вам присоединюсь, я попрошу вас пройти в контрольную кабину 1-А, мне нужна будет  ваша помощь. Спасибо, госпожа.

 

 

 

Он кладёт трубку и выходит из гостиной.

 

 

 

 

 

Т е м н о т а
 

 

Лестница

 

 

 

 

 

 

 

Свет медленно нарастает. Мисс Каттс появляется внизу лестницы, за ней следует Ламб. На ней белый халат. Они поднимаются по лестнице.

 

 

 

Ламб: Госпожа… По вашему мнению о чём речь?  Вы мне сказали, что он хочет меня видеть лично, не так ли?

 

Каттс: О, да… лично.

 

Ламб, останавливаясь: Но он вам не сказал почему?

 

Каттс: Нет.

 

Ламб: Послушайте, Я не могу объяснить почему, но только лишь вы мне сказали « Господи Гиббс хочет вас видеть »,  я почувствовал себя невероятно… возбуждённым!  Это удивительно, а? Я вас уверяю, я почувствовал…. невероятное возбуждение. И, знаете,  это ощущение меня  не покинуло!

 

Они доходят до вершишн лестницы и исчезают.

 

 

 

 

 

Т е м н о т а
 

 

Сцена 5

 

 

 

 

 

Испытательная камера

 

 

 

 

 

            Свет медленно нарастает. Мисс Каттс и Ламб входят в звукоизолированную комнату. Ламб продолжает говорить.

 

Ламб: … да, я знаю, вероятно,  я чудной, но я чувствую, что это… решительный поворот. Иначе почему бы я чувствовал себя таким возбуждённым?… Знаете, я  не могу не думать, я знаю, что это глупо с моей стороны, но не могу не думать, что это связано с моим продвижением по службе. Как вы думаете, он прочитал мои предложения? Иначе,  зачем  он приказал меня позвать, в то время как я на дежурстве?

 

 

 

Гиббс входит через другую дверь. На нём белый халат.

 

 

 

Каттс: Господин Гиббс… Я не знаю, знакомы ли вы с господином Ламбом?

 

Гиббс, Ламбу: Здравствуйте.

 

Ламб: Здравствуйте, господин.

 

Каттс: Минуточку, извините меня.

 

 

 

Она выходит через вторую дверь.

 

 

 

Гиббс: Садитесь, господин Ламб.

 

Ламб, следуя за взглядом Гиббса: Сюда?

 

 

 

Гиббс указывает на единственное кресло, похожее на зубоврачебное.

 

Гиббс: Да, сюда.  (Ламб садится.)  Рад  наконец-то с вами познакомиться.

 

Ламб: Большое спасибо. Знаете, мне очень нравится моя работа… должен вам сказать, такое впечатление, что здесь происходит что-то очень… важное, что-то существенное… и как не рассматривать это как большую честь участвовать в этом, даже в малой толике!

 

Гиббс: Очень положительная позиция.

 

Ламб: Я вас уверяю, что это искренне.

 

Гиббс: Тем лучше.  Я много слышал о вас, знаете?

 

Ламб: Правда?

 

Гиббс: Да, и есть много вещей, о которых  мне хотелось бы с вами поболтать как только у нас будет время.  До тех пор согласны ли вы оказать нам ваше содействие?

 

Ламб: Это всё, что я желаю!

 

Гиббс: Браво!  (Не повышая голоса.) Мисс Каттс, не могли бы вы спуститься, пожалуйста?

 

Ламб, (поражённый:) Извините, но…

 

Гиббс: Простите?

 

Ламб: Вы говорили с мисс Каттс?

 

Гиббс: Да, я попросил её спуститься.

 

Ламб: Спуститься? Откуда?

 

Гиббс: Из кабины 1-А.

 

Ламб: И она вас слышала?

 

Гиббс: Конечно.

 

Ламб: Как?

 

Гиббс, показывая жестом: Это микрофон. Его только что включили.

 

Ламб, с маленьким смешком: А, понимаю! (Пауза.) Любопытная эта комната, не правда ли?

 

Гиббс: Этот кабинет звукоизолирован. (Открывается вторая дверь и входит мисс Каттс.) А, мисс Каттс… Хорошо. Теперь, Ламб, я хотел бы  вашего содействия для проведения нескольких небольших испытаний. Хорошо?

 

Ламб: Испытаний? С радостью. С тех пор как я здесь, я только об этом и мечтаю.

 

Гиббс: Правда? Очень хорошо.

 

Ламб: О каких испытаниях идёт речь?

 

Гиббс: О простых экспериментах.

 

Ламб: А, тем лучше!

 

Гиббс: Мисс Каттс, видите, наш  подопытный склонен к сотрудничеству!

 

Каттс: Совершенно верно.

 

Гиббс: О, кстати, Ламб, С Рождеством Христовым!

 

Ламб: Спасибо. С Рождеством господин. С Рождеством, мисс Каттс.

 

Каттс: Вас с Рождеством. (Гиббсу.) И вас с Рождеством, господин Гиббс.

 

Гиббс: И вас. (С воодушевлением в голосе.) Теперь… Зафиксируйте, пожалуйста, электроды на запястьях господина Ламба…

 

Ламб: Электроды?

 

Гиббс: Да.

 

Каттс: Можно вашу руку, пожалуйста, господин Ламб? (Улыбаясь, она  достаёт электрод из кармана своего халата и фиксирует его на запястье протянутой руки  Ламба.) Вот. Другую руку, пожалуйста. (Она закрепляет второй электрод.)

 

Ламб: Что это такое?

 

Гиббс: Это … электрическая штука. Вы, естетственно, ничего не почувствуете. Самое лучшее об этом не думать.

 

Каттс: Теперь, я вас подключаю.

 

 

 

Она подходит к зафиксированной на стене коробке, из которой торчат три кабеля со штырями на концах. Она выбирает два и возвращается к креслу Ламба.

 

 

 

Гиббс: Да, теперь она включит. Видите эти розетки  на электродах? Сюда подсоединяются штыри. (Он смотрит на мисс Каттс в то время как она подключает два кабеля.)  Вот так! Сначала штырь А, затем В. Замечательно. Вы подключены.

 

Ламб: А… теперь я подключен?

 

Гиббс, с радостным  гоготаньем: Ха-ха, ну да, вы подключены, мой дорогой! Видите эти кабели? Они проходят через стену и заканчиваются в  контрольной кабине. Мы подключены с двух сторон.

 

Ламб: Мы?

 

Гиббс, смеясь: Нет, нет, не мы. Вы. Здесь… И в кабине,  на контрольном экране.

 

Ламб: А, я вижу. А зачем… зачем нужны эти электроды?

 

Гиббс: Чтобы мерить электрический потенциал эпидермиса…

 

Ламб: О!

 

Гиббс: Конечно, вызванный действиями нейронов.

 

Ламб: О, да, конечно.

 

Гиббс: Другими словами ваши электрические импульсы. Вы понимаете их значимость, не правда ли? И, тем не менее, ещё очень мало известно в этой области… Хорошо. Теперь, наушники.

 

 

 

Мисс Каттс берёт наушники и одевает их на голову Ламба.

 

 

 

Ламб: А… эти наушники?

 

Гиббс: Тот же самый принцип. Подключают здесь, на голове и, подключают в кабине к другому контрольному экрану.  (Голосом, внушающим доверие.) Не беспокойтесь, эти провода очень прочные… и очень длинные. Есть запас. Никакой опасности быть задушенным.

 

Ламб, смеясь: Вот как. Уф!

 

Гиббс: Кстати, ваш предшественник тоже сотрудничал с нами время от времени. До вашего появления здесь.

 

Ламб : Мой предшественник?

 

Каттс: Перестаньте, пожалуйста, дёргаться, господин Ламб, пока я подключаю наушники. (Ламб  неподвижен. Она подключает.) Вот, готово, спасибо.

 

Гиббс: Вы в порядке?

 

Ламб: Да, всё хорошо, спасибо. Вы сказали мой предшественник?

 

Гиббс: Да, тип на месте которого вы работаете.

 

Ламб: А. И он… сотрудничал? Я очень доволен. Я часто справшивал себя… чем он занимался. А, я очень доволен… я горд… поддержать традицию. (Все трое весело смеются.) Вы знаете где он теперь?

 

Гиббс: Нет, я совсем не знаю, где он теперь. Вы знаете, где он теперь, мисс Каттс?

 

Каттс: К несчастью, нет, не знаю.

 

Гиббс: Нет, к несчастью, мы совсем не знаем. Во всяком случае его здесь нет, это точно. Хорошо, теперь мне бы хотелось, чтобы вы сидели совсем не двигаясь. Полностью расслабтесь. Не думайте ни о чём. Вот, так. Хорошо, вы видете перед вами эту красную лампочку? Не обращайте на неё внимания. Может случится, что она будет зажигаться с более менее равными интервалами…для вас как будто её нет. Оставайтесь неподвижным. Вам удобно сидеть?

 

Ламб: Очень удобно, спасибо.

 

Гибс: Великолепно. Но  не засните! Мы вам очень признательны, старик, за ваше сотрудничество с нами.

 

Ламб: Для меня это радость.

 

 

 

            Гиббс постукивает  кончиками пальцев по его плечу, затем выходит с мисс Каттс через вторую дверь, ведущую в контрольную кабину.

 

            Ламб – неподвижный в кресле. Пауза. Он слегка двигает руками, чтобы получше  облокотиться. Концентрируется. Красная лампочка загорается два-три раза.

 

            Пауза. Молчание. Вдруг Ламб содрогается и его тело напрягается. Он хватается руками за наушники. Его кидает  к ножкам его кресла, он падает на колени и трясётся в конвульсиях, руки всё ещё вцепились в наушники. Он издает пронизывающий крик.

 

            Вдруг он умолкает и остаётся неподвижным.

 

            Красная лампа всё ещё мигает. Ламб смотрит на неё, поднимается, садится в кресло. Он издаёт  нечто вроде кудахтанься или гоготанья. Красная лампочка гаснет.

 

            Слышно голос мисс Каттс из контрольной кабины.

 

Каттс, невидимая: Признаёте ли вы, что вы по натуре чувствительный человек?

 

 

 

Ламб оглядывается вокруг.

 

Ламб: Ээ… Нет, не чрезмерно, нет.

 

 

 

Слышно голос Гиббса из контрольной кабины.

 

 

 

Гиббс, невидимый: Признаёте ли вы, что вы по натуре мрачный человек?

 

Ламб: Мрачный? Нет, я не мрачный… но иногда, конечно, случается что…

 

Каттс: Случается, что у вас бывает депрессия?

 

Ламб: Боже мой, я бы не назвал это депрессией, но…

 

Гиббс: Признаёте ли вы, что вы по натуре общительный?

 

Ламб: А, знаете, вопрос не простой. Я стараюсь, да, по -настоящему стараюсь быть общительным, я думаю, что любой человек, который интересуется природой человека должен стараться  сосуществовать с другими, лучше понять другого. Я …

 

Каттс: Случается вам быть то без объяснения счастливым, то без объяснения несчастным?

 

Ламб: Странно, что вы меня об этом спрашиваете, потому что…

 

Гиббс: Случается ли вам часто сделать что-нибудь, о чём вы на следующий день сожалеете?

 

Ламб: Что я сожалею? Что-то, о чём я сожалею? По правде сказать, это зависит от того, что вы понимаете под  часто. В сущности, когда вы говорите часто это…

 

Каттс: Женщины вас  часто волнуют?

 

Ламб: Женщины?

 

Гиббс: Мужчины?

 

Ламб: Мужчины? Подождите, я приготовился ответить на вопрос о женщинах и…

 

Гиббс: Вы часто встревожены женщинами?

 

Ламб: Встревожен?

 

Гиббс: Женщинами.

 

Ламб: Женщинами?

 

Каттс: Мужчинами?

 

Ламб: Э…? Э… спокойно, минуточку…  полноте… я должен отвечать на каждый вопрос или на все вместе?

 

Каттс: В конце рабочего дня вам случается чувствовать себя усталым? Измученным?

 

Гиббс: Разозлённым?

 

Каттс: Раздражённым?

 

Гиббс: Сбитым с толку?

 

Каттс: Угрюмым?

 

Гиббс: Недовольным?

 

Каттс: Нездоровым?

 

Гиббс: Неспособным сконцентрироваться?

 

Каттс: Неспособным заснуть?

 

Гиббс: Неспособным есть?

 

Каттс: Неспособным сидеть?

 

Гиббс: Неспособным стоять?

 

Каттс: Похотливым?

 

Гиббс: Флегматичным?

 

Каттс: В жару?

 

Гиббс: Грубым?

 

Каттс: Горящим от желания?

 

Гиббс: Переполненным энергией?

 

Каттс: Переполненным дурных предчувствий?

 

Гиббс: Или опустошённым?

 

Каттс: Без какой-нибудь энергии?

 

Гиббс: Без какого-нибудь предчувствия?

 

Каттс: Без какого-нибудь желания?

 

Пауза.

 

Ламб: Клянусь честью, трудно сказать, я…

 

 

 

             Он содрогается и его тело напрягается, его кидает  к ножкам его кресла, он падает на колени и трясётся в конвульсиях, руки держатся за наушники. Он издает пронзительный крик.

 

            Вдруг он умолкает и остаётся совершенно неподвижным.

 

            Красная лампа мигает. Ламб смотрит на неё, поднимается, садится в кресло. Он издаёт  нечто вроде кудахтанься или гоготанья. Красная лампочка гаснет.

 

            Снова слышно голоса.

 

Каттс: Вы – девственны?

 

Ламб: Простите?

 

Каттс: Вы девственны?

 

Ламб: О, э… скажите, немного неловко. В конце концов здесь дама…

 

Каттс: Вы девственны?

 

Ламб: О да, совершенно верно. Я не делаю из этого секрета.

 

Каттс: Всегда ли вы были девственны?

 

Ламб: О, да, всегда. Всегда.

 

Каттс: Девственны с колыбели?

 

Ламб: С колыбели? Да. С колыбели.

 

Гиббс: Что такое  Закон Начинающего Скаута ?

 

Ламб: Начинающий Скаут не делает то, что ему хочется, он слушается только свою вожатую.

 

Гиббс: Когда вы были скаутом, в чём вы были сильны? … в сальто-мортале?  В завязывании узлов? в игре в классики? В чехарде? На турнике?  В прыжках через скакалку?  В аккуратности? В  чтение наизусть? В игре в мяч?

 

Ламб: Видите-ли, я никогда не был скаутом в прямом смысле слова. Я был начинающим скаутом, да, но никогда не был скаутом… даже не знаю почему… Често говоря,   я… я забыл. Но я был начинающим скаутом.

 

Каттс: Что вас пугает в женщинах?

 

Гиббс: Их одежда?

 

Каттс: Их обувь?

 

Гиббс: Их голос?

 

Каттс: Их смех?

 

Гиббс: Их взгляды?

 

Каттс: Их манера ходить?

 

Гиббс: Их манера сидеть?

 

Каттс: Их манера улыбаться?

 

Гиббс: Их манера говорить?

 

Каттс: Их губы?

 

Гиббс: Их руки?

 

Каттс: Их ноги?

 

Гиббс: Их зубы?

 

Каттс: Их икры?

 

Гиббс: Их щёки?

 

Каттс: Их уши?

 

Гиббс: Их колени?

 

Каттс: Их руки?

 

Гиббс: Их пальцы на ногах?

 

Каттс: Их глаза?

 

Гиббс: Их щиколотки?

 

Каттс: Их бёдра?

 

 

 

Пауза.

 

 

 

Ламб: Клянусь честью, всё зависит от того, что вы понимаете под… под… под тем, что меня пугает…

 

Гиббс: Вам случается проснуться среди ночи?

 

Ламб: Иногда, да, чтобы выпить глоток воды.

 

Гиббс: Случается ли вам мечтать о том, чтобы присоединиться к обществу людей, которые бы разделяли ваши убежденияи, которые следовали бы всем тем же правилам?

 

Ламб: Вообще -то, такое общество, к которому я принадлежу, находится… здесь, в этом учреждении!

 

Гиббс: В каком учреждении?

 

Ламб: В этом.

 

Гиббс: В каком?

 

Ламб: В этом!

 

Гиббс: Вы принадлежите к этому учреждению?

 

Ламб: Конечно! (Молчание. Он поднимает глаза.)Мммм? (Пауза.)У вас есть другие вопросы? (Пауза.) Я готов ответить на другие вопросы. (Пауза.) Совершенно готов. (Пауза.)   А, кстати, что это был за… странный звук?  (Пауза. ) Признаюсь вам, что я от него подпрыгнул. (Пауза.) Всё в порядке наверху? (Пауза.) Я надеюсь, что ещё полно вопросов!(Пауза.) Когда вы хотите, я готов.

 

            Молчание. Ламб ждёт, сидя в кресле.

 

            Снова начинает нерегулярно мигать красная лампа. Ламб смотрит как загипнотизированный.

 

            Слышится щелчок из контрольной кабины, микрофон отключен.

 

            Интенсивность красного света увеличивается до того, что заливает всю комнату. Ламб неподвижный в кресле.

 

 

 

Темнота
 

 

 

 

К о н е ц   п е р в о й  ч а с т и.

 

 

 

 

 

В т о р а я   ч а с т ь
 

 

Сцена 6

 

 

 

 

 

Кабинет Рута

 

 

 

 

 

            Тот же вечер. Рут сидит за столом, просматривает бумаги. Лаш стоит и смотрит в окно.

 

 

 

Рут, не поднимая глаз: Лаш! На что вы смотрите?

 

Лаш: На наш двор, господин директор.

 

Рут: Люди есть?

 

Лаш: Ни одной живой души.

 

Рут: Какая погода?

 

Лаш: Снег превратился в грязное месиво.

 

Рут: А. (Пауза.) Ветер дует?

 

Лаш: Нет. Ни  дуновения ветерка.

 

 

 

Рут листает бумаги.

 

 

 

Рут, бормоча: Ветра нет, а? (Он рассматривает какую-то бумагу, кладёт её на стол и ударяет по ней кулаком.) Ни одного слова не понимаю! Совершенно неразборчиво. У этого Хогга с головой не в порядке? Почему он не печатает отчёт на машинке как все? Эти каракули невозможно прочитать.

 

Лаш: Пишущая машинка сломалась, господин директор.

 

Рут: Как сломалась?

 

Лаш: Там что-то заело, кажется.

 

Рут: Заело?

 

Лаш: Каретка не передвигается.

 

Рут: Там, должно быть, что-то или… где-то мешает.

 

Лаш: У меня впечатление, что она заржавела.

 

Рут: Заржавела? Что вы плетёте? Она совсем  новая. Машинка из Министерства. Министерство нам прислало целый вагон… когда это?… два или три месяца назад. Совершенно новая. У меня ещё ведомость где-то осталась. Ржавчина? Шутки шутите? Во всяком случае, я не буду сидеть всю ночь, чтобы разбирать эти каракули.

 

(Он убирает отчёт в ящик стола, направляется к шкафу со спиртными напитками, берёт бутылку виски и наполняет стакан до краёв.)  Я достаточно наработался за эту неделю. Я никогда не выхожу из кабинета, представляете? От восхода до заката.День за днём. Это плата за то, что управляешь, за то, что берешь на себя ответственность и всё такое. Как  я. Чёрт побери всё это.

 

 

 

Он пьёт. Лаш,  в свою очередь, берёт стакан и наполняет его.

 

 

 

Лаш: Вы часто покидаете этот кабинет, господин директор, нет?

 

Рут: Что?

 

Лаш: Я говорю, что в действительности, вы часто уходите из кабинета, нет?

 

Рут: Когда?

 

Лаш: Когда вы идёте к вашим пациентам, например.

 

Рут: Это моя работа. Это не отдых. Я говорил об отдыхе, я не говорил о работе.

 

Лаш: А.

 

Рут: Впрочем, я отказался навещать пациентов.Незачем это. Напрасная трата энергии.

 

Лаш: Я не верю своим ушам, господин Рут.

 

Рут: Не утруждайте себя с этим « господин Рут ».

 

Лаш: Если бы я ожидал услышать от вас нечто подобное, господин Рут!

 

Рут: Не утруждайте себя называть меня « господин Рут », я вам говорю.

 

Лаш: Но мне всегда казалось, что вы рассмаириваете как директор этого учреждения, что посещение пациентов – одна из самых важных ваших инициатив вашего мандата… господин Рут!

 

Рут: Послушайте, Лаш! Я вам многое прощаю. Но не воображайте, что я вам всё прощу.

 

Лаш: Нет, господин директор.

 

Рут: Если вы думаете, что у меня не достаточно силы, чтобы оставить от вас мокрое место! Ха! Одной рукой!

 

Лаш: Я знаю, господин директор.

 

Рут: Одной рукой, Лаш!

 

Лаш: Да, господин директор.

 

Рут: В таком случае, не очень-то хитрите, понятно? Вы рискуете пожалеть об этом.

 

Лаш: У меня нет иллюзий по поводу моего будущего, полковник.

 

Рут: Не называйте меня полковник!

 

Лаш: Но вы были полковником, не так ли, полковник?

 

Рут: Так точно. И не самый большой дурак, можете мне поверить.

 

Лаш: Позвольте добавить, что вы сохранили выправку военного человека.

 

Рут: Вы находите?

 

Лаш: О, да.

 

Рут: Ничего удивительного.

 

Лаш: И интеллект, который значительного выше среднего.

 

Рут: Это- характеристика военного.

 

Лаш: Правда?

 

Рут: О, да. Кстати, некоторые  совсем не блистают, я с вами согласен.

 

Лаш: Некоторые кто?

 

Рут: Некоторые военные.

 

Лаш: Неужели? Меня это очень огорчает.

 

Рут: Да, некоторые из них не делают нам чести. У них нет чувства предвидения, в этом драма. У них нет ясных идей.  Им не хватает удачи. Удача, вот что помогает выиграть сражение.

 

Лаш: Вы должны были быть уникальным в вашем полку!

 

Рут: Да, вообще-то я… Что вы хотите сказать?

 

Лаш: Эпоха профессионального солдата  закончилась.

 

Рут: Что?

 

Лаш: Профессиональный солдат умер и похоронен.

 

Рут: А, э… да. Умер и похоронен.

 

Лаш: Именно поэтому я сказал, что вы должны быть уникальным случаем в вашем полку, господин директор… вы, кто  всё повидали.

 

Рут: Да, да,  в том, что вы говорите, есть доля правды.

 

 

 

Он присаживается на краешек стола.

 

 

 

Лаш: Хорошо присмотревшись, вы не только учёный, у вас литературный дар, музыкальный дар… и углублённые знания основных философских доктрин, не считая филологии, фотографии, антропологии, космологии, теологии, фитологии, фитономии, фитотомии, …

 

Рут: О, нет, нет, не фитотомии.

 

Лаш: Не фитотомии?

 

Рут: Я всегда собирался заняться фитотомией, конечно, но… у меня уже было столько дел…

 

Лаш: Естественно.

 

Рут: Во всяком случае, как только овладеешь фитономией, к ней только слегка пальцем  прикасаешься.

 

Лаш: К чему слегка пальцем прикасаешься, господин директор?

 

Рут: К фитотомии!… (Пауза.) Не наполните ли вы нам стаканы? (Лаш наполняет оба стакана.) Спасибо.

 

Лаш: Почему вы отказались встречаться с вашими пациентами?

 

Рут: Я  бросил это дело, вот и всё тут.

 

Лаш: Мне казалось, что у вас были хорошие результаты, не так ли?

 

Рут, выдерживая его взгляд : За ваше здоровье.

 

Лаш: У вас не было результатов?

 

Рут, выдерживая его взгляд: Пейте ваш виски.

 

Лаш: Что совершенно точно, то что вы получили совсем недавно очень хорошие результаты с одной из пациенток. Её номер  мне припоминается … 6459, кажется так. (Рут выплёскивает ему свой виски в лицо. Лаш вытирается.) Позвольте мне наполнить ваш стакан. (Он берёт стакан Рута, наполняет его и подаёт Руту) Да, результаты очень значительные,  как я понял. (Снова Рут плескает ему виски в лицо, Лаш вытирается, затем берёт стакан Рута, наполняет его и приносит Руту.) Но, может быть я путаю с 6457-м… (Лаш снова берёт его стакан, чёкается со своим над головой Рута. Пауза,  он опускает свой стакан.)  За  ваше здоровье. (Он отпивает глоток, затем отдаёт другой стакан Руту.)

 

Рут, сжимая свой стакан; глухим голосом: Вы забываетесь, Лаш… Кажется, вы забыли, что когда вы обращаетесь ко мне, вы должны меня называть господин директор. (Пауза. Вдруг Рут снимает свой пиджак, аккуратно вешает его на спинку кресла, затем садится.)Чёрт возьми, какая здесь жара! Очень жарко, вы не находите? Как в крематории. Почему вдруг стало так жарко?

 

Лаш: Снег превратился в  грязное месиво, господин директор.

 

Рут: А, да?

 

Лаш: От этого могут быть непредвиденные последствия.

 

Рут: Внезапная волна жары, ни больше, ни меньше. (Слишится стук в дверь.) Кто там? (Открывается дверь и появляется Гиббс.) О, нет, что вы ещё от меня хотите? Этот человек  уморит меня работой! Присядишь чуточку, чтобы спокойно выпить стаканчик, он тут как тут!

 

Гиббс: Я здесь, чтобы отчитаться, господин директор.

 

Рут: Что? (Гиббс указывает подбородком на Лаша.) О, вы за него не беспокойтесь! Ну, что это?

 

Гиббс: Мне претит всем разглашать официальные секреты, господин директор.

 

Рут: Я хорошо знаю, что это вам претит! Мне это тоже претит! Это всем претит! Но у вас нет альтернативы!

 

Гиббс: Господин Лаш мог бы покинуть ваш кабинет, господин директор.

 

Рут: Боже правый!  Какая дерзость! Этот молодой человек – мой приглашённый, представьте себе!  А вы -нет. В моей жизни я не слышал подобных вещей! Он приходит в мой кабинет, чтобы мне надоедать и мне же приказывает выгнать моих приглашённых! За кого вы себя принимаете?  (Пауза. Он поворачивается к Лашу.) Бывают дни, когда он мне надоедает… а вам нет, дорогой друг?

 

Гиббс: Я…я прошу вас меня извинить, господин директор. Вероятно, я был слишком… самонадеянным.

 

Рут: Ну и, ваш доклад?

 

Гиббс: Мы нашли отца.

 

Рут: Не может быть!

 

Гиббс: Да, я его разыскал.

 

Рут: Вы его нашли? Уже? За такое короткое время? Чёрт побери, это не заставило долго себя ждать, Гиббс! (Он встаёт и пожимает ему руку.) Очень хорошая работа! (Лашу.) Что вы мне на это скажите, он это ловко проделал, не так ли?

 

Лаш: Замечательно.

 

Рут: Вот как я учу моих сотрудников! Я учу их усердию! Сначала, и прежде всего, усердие! Стремитесь прямо к цели, не занимайтесь пустяками, не мешкайте, хватайте вашего человека, прижмите его спиной к стене! Один хороший нос видит дальше двух мозгов! Это я стараюсь здесь внушить, реакция с полоборота. Правда? Правда, Гиббс?

 

Гиббс: Правда, господин директор.

 

Рут: Правда, Лаш?

 

Лаш: Правда, господин директор.

 

Рут: И всякий раз попадаешь в самую точку. Гиббс, я вами доволен. Кто это?

 

Гиббс: Некто Ламб, господин директор.

 

Рут: Никогда о нём не слышал.

 

 

 

Он берёт бутылку, садится и наполняет стакан.

 

 

 

Лаш: Ламб? Это не может быть Памела Ламб! Памела Ламб, которая работает в диспансере?

 

Рут, выпивая: Это не женщина, придурок, это мужчина!

 

Лаш: О, простите, я не в курсе… В чём обвиняют этого человека?

 

 

 

Пауза.

 

 

 

Рут: Господин Гиббс, скажите ему в чём обвиняют этого человека.

 

Гиббс: Одна из наших пациенток родила ребёнка. Необходимо было срочно найти отца. Миссия завершена.

 

Рут: Ламб?… Кто этот Ламб, чёрт возьми? Я его знаю?

 

Гиббс: Я очень сомневаюсь, что вы когда-либо его встречали, господин директор.

 

Рут: Я даже не знаю как он выглядит. Среди моего персонала есть насильник, а я даже не знаю как он выглядит!

 

Лаш: Было совершено насилие?

 

Рут: Конечно, было совершено насилие! Вы не думаете, однако, что подобные вещи происходят по обоюдному согласию!

 

Гиббс: Он занимает второстепенное место среди руководящих кадров учреждения, господин директор.

 

Рут: А, да? Если он занимает второстепенное место, как он смог пробраться в  спальню пациентки?  Вы хорошо знаете, что только избранные сотрудники могут входить к пациентам. Как ему удалось?

 

Гиббс: Это он ответственный за проверку  всех замков в учреждении, господин директор. Следовательно, или замок номера 6459 не был закрыт… или, значит, он его сломал.

 

Рут: Невероятно всё, что здесь происходит, не так ли, Лаш?

 

Лаш: Почти невероятно, да, господин директор.

 

Рут: Под моим носом …занимаются саботажем. Откройте окно,  здесь душно. (Лаш идёт открыть окно.) Отопление работает?

 

 

 

Лаш трогает батарею.

 

 

 

Лаш: Батарея огненная.

 

Рут: Не удивительно, что мне так жарко!

 

Лаш: Вечер очень теплый, господин директор. Снег превратился в грязное мессиво.

 

Рут: Вот уже пятый раз вы мне говорите, что снег превратился в грязное мессиво!

 

Гиббс: Это правда, господин директор, я тоже это заметил.

 

Рут: Правда или нет,  мне наплевать! Я ненавижу, когда повторяют и повторяют и повторяют без конца одно и тоже. Можно подумать, что до меня не сразу доходит! Снег превратился в грязное мессиво. Я слышал. Я понял. Хватит. (Он наливает себе стакан и пьёт.) Вы думаете, может быть, что я  впал в детство? А? Что я дожил до пенсионного возраста?  Не обманывайтесь. Я быстр как гром.

 

Лаш: Молния.

 

Рут: Что?

 

Лаш: Как молния.

 

Рут: На что вы  намекаете с вашей молнией?

 

Гиббс: Вы не думаете, что я заслужил капельку виски, господин директор?

 

Рут: Боже милосердный, Гиббс острит! Лаш, вы слышали это? Он пошутил. Это шутка, малыш, нет?  (Пауза.) О, так лучше. Здесь сквозняк. Попробуйте вылючить батарею, Лаш. Если у вас не получится, нужно будет найти Табба и сказать ему, чтобы он выключил  котёл. (Лаш склоняется над батареей.) Ну и?

 

Лаш: Ничего нельзя сделать. Заблокировано.

 

Рут: Очень хорошо, пусть выключат котёл.

 

Лаш: Здание ледяное, господин директор, на верхних этажах  замерзают.

 

Рут: Я вам говорю, что слишком жарко, чёрт возьми, и что нужно выключить этот хренов котёл! Блин, кто здесь начальник, вы или я?

 

Лаш: Не я.

 

Рут: Я делаю больше , чем вы все вместе взятые. Я имею право на минимум  уважения, на минимум комфорта. Я требую  выключить котёл! Все батареи до последней!  Вот что объясняет вседозволенность, леность, неэффективность в этом учреждении. Слишком жарко! Всегда топили слишком. (Гиббсу.)  Что вы  стоите здесь как заледенелый истукан? Хватит коситься на бутылку, налейте себе. Во имя Майка. Заслужил или нет. (Гиббс наливает себе стакан виски.) Кстати, что это значит « я заслужил », а? Вы ничего здесь не заслужили.

 

Гиббс: Потому что я нашёл кто отец, господин директор.

 

Рут: Вы совершенно ничего не заслужили. Ни тот ни другой. У вас есть работа. Делайте её. Не надейтесь, что я украшу вас лаврами за эту ерунду. Давайте, наполните мне стакан, я хочу произнести тост. У вас налито, Лаш?

 

Лаш: Секундочку.

 

 

 

Наливает себе.

 

 

 

Рут, торжественно: Я хотел бы произнести тост.

 

Лаш: В честь чего, господин директор?

 

Рут: Господа, я хотел бы произнести тост… за геройски погибших.

 

Лаш: Очень хорошо, господин директор, но за кого именно?

 

Рут: За отважных, кто  с честью погиб за нас  на поле брани.

 

Лаш: Вот как.

 

Рут: За людей, которые отдали жизни, чтобы мы могли жить. За тех, кто пожертвовали собой, чтобы мы могли… продолжить. За тех, кто внесли свой вклад, чтобы очистить этот мир для будущих поколений. За храбрецов, умерших за нас. Именно за них мы будем пить. Сейчас Рождество, в конце концов, очень хорошо подходит.

 

Лаш: Мой стакан наполнен.

 

Рут: А вы Гиббс, ваш стакан наполнен?

 

Гиббс: Наполнен, господин директор.

 

Рут, вставая: Господа, я поднимаю мой стакан… (Он встаёт.) … за наших геройски погибших!

 

Гиббс и Лаш: За наших геройски погибших!

 

 

 

Они пьют.

 

 

 

Рут: Среди персонала есть насильник, а я даже не знаю, что он из себя представляет. Это бог знает что. На что он похож?

 

Гиббс: Ламб, господин директор?  Неопределённый.

 

Рут: Высокий?

 

Гиббс: Нет, господин директор, маленький.

 

Лаш: Высокий.

 

Гиббс: Маленький.

 

 

 

 Пауза.

 

Рут: Значит, вы его знаете, Лаш?

 

Лаш: Я его видел мимоходом.

 

Рут: Он толстый?

 

Гиббс: Худой, господин директор.

 

Лаш: Толстый.

 

Гиббс: Худой.

 

Пауза.

 

Рут: Глаза карие?

 

Гиббс: Голубые, господин директор.

 

Лаш: Карие.

 

Гиббс: Голубые.

 

 

 

Пауза.

 

 

 

Рут: Волосы вьющиеся?

 

 

 

Гиббс и Лаш пристально смотрят друг на друга.

 

 

 

Лаш: Прямые, господин директор.

 

Гиббс: Вьющиеся.

 

Лаш: Прямые.

 

 

 

Пауза.

 

 

 

Рут: Какого цвета зубы?

 

Гиббс: Лимонного, господин директор.

 

Лаш: Тёмно-коричневого.

 

Гиббс: Лимонного.

 

Лаш: Тёмно-коричневого.

 

 

 

Пауза.

 

Рут: Особые признаки?

 

Гиббс: Никаких.

 

Лаш: Один.

 

Гиббс: Никаких.

 

 

 

Пауза.

 

 

 

Рут: Ваши описания не совпадают. В следующий раз принесите мне фотографию во весь рост. Или найдите видеокамеру… снимите получасовой фильм об  этом субъекте. Педагогический документальный фильм. Задохнёшься здесь. Надо позвать Табба. Ненормально жарко в этой комнате, вы не находите? Даже принимая во внимание время года.

 

Лаш: На улице тоже тепло. Снег превратился в грязное мессиво.

 

 

 

Рут поворачивается к нему, бранясь сквозь зубы.

 

 

 

Гиббс: Вы хотите, чтобы я позвал его по интерфону, господин директор?

 

Лаш: Я только что попробовал. Похоже, что он довольно перегружен…

 

Рут: Перегружен? Что не ладится в этой  хибаре?  Всё заблокировано, засорено, испачкано, засрано! Мы на плохом  пути.  Мне это совсем не нравится.

 

Попробуем это.

 

 

 

Он нажимает на кнопку интерфона на столе. Слышно громкий голос Табба.

 

 

 

Голос:Номер 84. Утка. У кого номер 84? Большая утка, готовая к тому, чтобы её засунули в духовку. Никто? Фред, не востребована. Следующий лот. Билет номер21. Десять португальских сигар. Десять восхитительных португальских сигар. Никто? Фред, не востребована… Номер 38. Два места в цирке. Два места в цирке. Не востребованы, Фред… Номер 44. Восхитительный сервиз из шести предметов, бокалы, тарелки, блюда и приборы. Восхитительный сервиз из шести предметов, бокалы, тарелки, блюда и приборы. Номер 44.  Не востребован, Фред. Следующий лот…

 

 

 

Рут выключает интерфон.

 

 

 

Рут: Да, должен признать, что он довольно сильно… перегружен. (Он наполняет три стакана.)

 

Что это за тарабарщина?

 

Лаш: Это рождественская вещевая лотерея, организованная вспомогательным персоналом… в столовой вспомогательного персонала.

 

Рут: Вещевая лотерея? Вы взяли для меня билеты?

 

Гиббс: Мне предлагали, господин директор, но… я подумал, от имени руководящего персонала, что лучше было отказаться.

 

Рут: А да? Скажите,  ведь целая куча билетов не нашла своих потребителей,а?

 

Лаш: Их должно быть целые кучи.

 

Рут: И куда всё это денется?

 

Лаш: Я думаю, что будет другая вещевая лотерея на Пасху, господин директор.

 

Рут: А…утка? Утку не будут хранить до Пасхи! Это… Это будет неразумно!  Домашнюю птицу, господа, я не знаю. Лаш, нужно немедленно разузнать, я хочу знать, что произойдёт с этой уткой.

 

 

 

Он снова садится.

 

 

 

Лаш: Хорошо, господин директор. А что касается этих двух билетов в цирк?

 

Рут: И это Рождество! Мне ничего не подарили. Ни малюсенького подарочка.   Это меня огорчает.

 

Лаш: Вообще-то я видел эту утку, господин директор.

 

Рут: А, да? Какая она?

 

Лаш: Да что уж там, дохлая утка.

 

Рут: Простите?

 

Лаш: Я хочу сказать…  она сдохла.

 

Рут: Господи праведный, я не знал, что она мёртвая.

 

Лаш: Да, господин директор.  Так же мёртвая, как этот бедный 6457-й.  Если не больше.

 

 

 

Пауза. Молчание.

 

Гиббс: Это виски из Министерства, господин директор? Превосходный.

 

Рут, Лашу: Что вам известно о 6457-м?

 

Гиббс: Я предлагаю не продолжать эту дискуссию, господин директор.

 

Рут: Что вам известно о 6457-м?

 

Лаш: Я знаю, что он умер.

 

Рут: Что ещё вы о нём знаете?

 

Гиббс: Мне кажется совсем нежелательным продолжать эту беседу, господин директор.

 

Рут, Лашу: Вы считаете себя  умником, а?

 

Лаш: В действительности, я видел сегодня утром члена семьи 6457-го.

 

Рут: Что вы видели?

 

Гиббс: Лаш! Дисскуссия закрыта.

 

Рут: Члена его семьи? Кого?

 

Лаш: Его мать.

 

Рут: Откуда вы знаете, что это его мать?

 

Лаш: Она мне сказала.

 

Рут: Она соврала!

 

Лаш: Нет, она не наврала.

 

Рут: Откуда вы знаете?

 

Лаш: Она была очень похожа на мать.

 

Рут: Откуда вы знаете на что похожа мать?

 

Лаш: У меня была мать, господин директор.

 

Рут: Вы думаете, что у меня не было матери?

 

Лаш, указывая на Гиббса: У него не было.

 

Гиббс: Конечно была, мерзавец.

 

Рут: Я, господин хвастун, сосал грудь моей матери.

 

Гиббс: Я тоже.

 

Лаш: И я тоже.

 

 

 

Молчание.

 

Рут: А, ДА?  В ЧЁМ ЖЕ ДЕЛО?

 

 

 

Он падает в кресло. Замечает свой стакан, берёт его и выпивает одним махом.  Он поперхнулся, встаёт пошатываясь, содрагаясь от приступа кашля. Гиббс и Лаш спешат ему на помощь.

 

 

 

Гиббс, беря его за левую руку: Садитесь в кресло, господин директор.

 

Лаш, беря его за правую руку: Садитесь на диван, господин директор.

 

 

 

Они тянут в противоположные стороны.

 

 

 

Рут, кашляя так, что грудь разрывается: Ааааа… Нет…

 

 

 

 

 

Ему удаётся  освободиться от них. Он стоит, всё ещё кашляя, задыхаясь, выбившийся из сил. Лаш наполняет стакан виски и даёт его Руту.

 

 

 

Лаш: Держите, господин директор, выпейте это.

 

 

 

Сильным ударом руки Рут выбивает стакан. Он стоит между ними двумя, переводя взгляд с одного на другого с ненавистью, затем садится за стол. Лаш поднимает упавший стакан, ставит его на стол Рута и снова наполняет.

 

 

 

Рут: Мать 6457-го, сказали вы?  Во-первых, как она вошла? Швейцара не было на своём месте?

 

Лаш: Вы не хотите знать чего она хотела?

 

Рут: Я хочу знать почему швейцара не было на своём месте.  У решётки!

 

Лаш: Это он организовал вещевую лотерею в столовой вспомогательного персонала.

 

Рут, указывая на интерфон: Табб? Это его мы только что слышали по этой штуке?

 

Лаш: Табб собственной персоной, господин директор.

 

Рут: Господин организует вещевую лотерею вместо того, чтобы быть на своём посту у решётки? Решительно, ситуация  ухудшается с минуты на минуту. (Он наливает себе.) Поехали, до дна! (Он поднимает свой стакан.)

 

Гиббс: Счастливого Рождества, господин директор.

 

Рут: Счастливого Рождества, Гиббс.

 

Лаш: Счастливого Рождества, господин директор.

 

Рут: Спасибо. Счастливого Рождества, Лаш. Вам обоим мои наилучшие пожелания.

 

Гиббс и Лаш, поднимая  стаканы: Наилучшие пожелания, господин директор.

 

Рут: Спасибо. И наилучшие пожелания в новом году.

 

Гиббс и Лаш: Наши наилучшие пожелания в новом году, господин директор.

 

 

 

Стучат в дверь.

 

 

 

Рут: Кто там?

 

Табб, за дверью: Это Табб, господин директор.

 

Рут: Войдите. (Входит Табб с пакетом под мышкой.) Табб! Я думал, что вы говорите по этой штуке!

 

Табб: Счастливого Рождества, господин полковник.

 

Рут: Спасибо. Вам тоже, Табб, счастливого Рождества.

 

Табб: Как вам ваша рождественская индейка?

 

Рут: Не оправдала моих надежд.

 

Табб: О, сожалею, господин полковник.

 

Рут: Слишком много соуса. Мясо  совсем  разварившиеся.

 

Лаш: Да? Моя была сухая как деревяшка.

 

Рут: Что?

 

Лаш: Честное слово. Сухая как деревяшка.

 

Рут: А моя плавала в соусе.

 

Лаш: Это странно, не правда ли, Гиббс? Его плавала в соусе, а моя была сухая как деревяшка.

 

Табб: И она была такая разваренная, господин полковник? Удивительно.

 

Рут: Тем не менее, факт на лицо.  Совсем разваренная.

 

(Он показывает на пакет, который Табб держит подмышкой.) Что это такое, Табб?

 

Табб: Это рождественский подарок. Вам, господин полковник.

 

Рут: Подарок?

 

Табб: Свидетельство любви и уважения от вспомогательного персонала, господин полковник. Маленький подарочек вам на Рождество.

 

Рут: Это, случайно, не утка?

 

Табб: Утка, господин полковник?

 

Рут: Я только спрашиваю себя не утка ли это?

 

Табб: Увы, нет, у нас нет утки, господин полковник.

 

Рут: Да полноте же!

 

Табб: Нет, господин полковник.

 

Рут: А номер 84, тогда, а? Не востребована. Готовая к тому, чтобы её поставили в духовку. Ну и? Это была утка, да или нет? И что ещё было не востребовано.

 

Табб: А, эта утка! Но она востребована.

 

Рут, удивлённо: Востребована? Кем?

 

Табб: На самом деле, господин полковник, нет… она не была в точности востребована. Но мы определили обладателя выигравшего билета, вот мы и храним эту утку до того, пока он её не востребует, нужно быть честным в игре.

 

Рут: Кто выиграл?

 

Табб: Некто господин Ламб, господин полковник. (Молчание.) Короче говоря, то, что я вам принёс, господин полковник, это скромное свидетельство… любви и уважения вспомогательного персонала со  своевременными поздравлениями от всех членов… вспомогательного персонала и наши самые искренние пожелания в новом году.

 

Рут: Большое спасибо, Табб. Что это?

 

Табб: Рождественский торт, господин полковник. Сам шеф- повар его приготовил.

 

Рут: Рожденственский торт? Мне?

 

Лаш: Какое чуткое внимание, Гиббс, не так ли?

 

Рут: Рождественский торт? Мне?

 

Табб: Да, господин полковник, вам.

 

Рут: Очень мило. Как это мило. Я тронут. Очень тронут. Более, чем тронут. Глубоко взволнован. Давно, очень давно я не ел рождественский торт. Да, очень давно.  (Пауза.) Это… Это — подарок шеф-повара?

 

Табб: От шеф-повара, да, господин полковник, и от меня, господин полковник, и от поворов, господин полковник, и от охранников, господин полковник, и от уборщиков, господин полковник, и от всего вспомогательного персонала, господин полковник, от нас, от всех нас… вам, господин полковник.

 

Рут: Как это мило. Правда, это так мило. Я глубоко взволнован. Очень глубоко взволнован. Более, чем взволнован…

 

Лаш: Это такое  чуткое внимание.

 

Табб: Господин полковник, вспомогательный персонал… и пациенты тоже, я уверен, были бы очень тронуты, если бы вы им сказали несколько слов по случаю Рождества.

 

Рут: Несколько слов? Боже праведный, но я …

 

Табб: Они были бы очень тронуты. Прямо сейчас они все вместе находятся в столовой, я установил систему громкоговорителей во всех коридорах, ведущих в спальни пациентов.

 

Лаш: Обращение с приветствием! Великолепная идея!

 

Рут: Обращение с приветствием? Весь персонал хотел бы услышать приветственную речь? Правда?

 

Табб: О, они были бы все  восхищены, господин полковник. Я могу вам это гарантировать. Только несколько слов по случаю Рождества.

 

Лаш: Какое чудное новшество!

 

Рут: А пациенты… они не выразили…  сами… желание… Выразили?

 

Табб: То есть… они, может быть, не сформулировали так ясно, господин полковник, но я включил громкоговорители везде, и я уверен, что они будут глубоко взволнованы.

 

Рут: Что вы об этом думаете, Гиббс? (Пауза.) Гиббс!

 

Гиббс: О, простите меня, господин директор, я…?

 

Рут: Я вас спрашиваю, что вы об этом думаете?

 

Гиббс: Я…Я думаю, что это превосходная идея, господин директор.

 

Рут: Лаш?

 

Лаш: Я думаю, что это было бы… очень трогательно, господин директор.

 

 

 

Пауза.

 

 

 

Рут, энергично: Где микрофон?

 

Табб: В рождественском пироге, господин полковник.

 

Рут: Где?

 

Табб: Я засунул его в коробку с рождественским пирогом.

 

Рут: Микрофону не место рядом с пирогом!  Что это вы вдруг? (Бормоча.) Микрофон

 

в пироге, это не имеет никакого смысла…

 

Табб, доставая микрофон: Вот, господин полковник.

 

Рут: Очень хорошо, включите его, покончим с этим.

 

 

 

Табб включает вилку в розетку на стене. Рут садится за стол и откашливается. Табб приближается с микрофоном в руке.

 

Табб: Здесь, на вашем бюваре, подойдёт, господин полковник?

 

Рут: Да. Ну, отойдите.

 

Табб: Когда вы будете готовы, нажмите на эту кнопку, здесь, господин полковник.

 

Рут, медленно: Хорошо.

 

Табб: Все ждут. Столовая вспомогательного персонала битком набита.

 

 

 

Пауза.

 

 

 

Рут: Что вы так смотрите, Гиббс?

 

Гиббс: Ничего специального, господин директор.

 

Рут: Вы на меня смотрите! Вы называете это ничего специального? (Пауза.) Не сейчас, я не могу. Я потом буду  говорить. Позже. Так речь не произносят… без подготовки. Скажите им, чтобы они не отчаивались. Скажите им, что они позже услышат моё рождественское приветствие.  Немного позже.

 

 

 

 

 

 

 

Темнота.
 

 

 

 

С ц е н а  7

 

 

 

Г о с т и н а я

 

 

 

 

 

            Свет постепенно нарастает.

 

            Входит мисс Каттс, садится, достаёт из кармана теннисный шарик и развлекается подбрасывая его.

 

            Слабый свет освещает  лестницу со стороны гостиной.

 

            Гиббс спускается по лестнице.

 

            Вдруг слышится громкий глубокий далёкий вздох. Гиббс замирает между двумя ступеньками.

 

            Мисс Каттс, подбросившая шарик, замирает.  Слишится заунывный  громкий  далёкий крик.

 

            Гиббс поворачивает голову. Мисс Каттс поворачивает голову.

 

            Слышится громкий далёкий смех, который постепенно стихает. Затем тишина.

 

            Мисс Каттс зажала тенниный шарик во рту.

 

            Гиббс остаётся неподвижен некоторое время внизу лестницы, затем входит в гостиную.

 

            Мисс Каттс бросает в него теннисный шарик. Он падает у его ног.

 

 

 

Каттс: Поймай!

 

 

 

Гиббс смотрит на шарик и давит его каблуком.

 

Гиббс: Не шути с этим.

 

 

 

Он достаёт пузырёк с лекарствами из кармана и принимает одну таблетку.

 

Каттс: Что с тобой, Чарли?

 

Гиббс: Мигрень.

 

 

 

Он садится и закрывает глаза. Мисс Каттс подходит к нему.

 

 

 

Каттс: О, у тебя мигрень, дорогой? Приходи в кабинет 1-А. (Она целует его.)  Я тебя вылечу. Придёшь?

 

Гиббс: Мне нужно вернуться наверх.

 

Каттс: Наверх? Зачем?

 

Гиббс: Чтобы слушать его рождественское приветствие.

 

Каттс: Снова начинается? Я надеялась, что в этом году он не додумается до этого.

 

Гиббс: О, да, додумался.

 

Каттс: Каждый год!… Мне хочется завыть.

 

Гиббс: Я не переношу  крика.

 

Каттс: Чарли… Что происходит? Я тебе больше не нравлюсь? Скажи. Будь искренним. Я тебе больше  не доставляю удовольствия как раньше? Будь честным со мной. Я тебя больше не возбуждаю?

 

Гиббс: Хватит. У меня нет настроения.

 

Каттс: Давай, я помассирую тебе шею.

 

 

 

             Она прикасается к его шее. Он сухо её отталкивает.

 

 

 

Гиббс: Не трогай мою шею. Ты обожаешь подержать людей за шею, а?

 

Каттс: Ты тоже, Чарли.

 

Гиббс: У меня нет привычки тискать людей за шею.

 

Каттс: Было так весело работать с тобой сегодня утром… (Она садится.)  Ты такой умный. Я никогда … не сотрудничала с таким умным мужчиной как ты. Мы, как правило, не работаем вместе. Я так развлекаюсь в кабинете 1-А…. Это здесь моё самое любимое место. Там так интимно. В то время, как задаются вопросы, такая интимность! Я обожаю твои вопросы. Они тоже такие интимные. Именно это  так  возбуждает… интимность становится  почти невыносимой. Ждёшь, чтобы вопросы прекратились, чтобы перейти от одной интимности к другой, это великолепно! И именно в тот момент, когда чувствуешь, что не можешь задать другой вопрос, что вопросы должны прекратиться, что ты должен остановиться, что всё должно прекратиться… это прекращается! И вот, мы одни, мы можем начать… продолжить в кабинете 1-А… потому что ты знаешь! Ты всегда знаешь, у тебя потрясающее чувство синхронизма, ты знаешь, когда вопросы должны прекратиться, эти вопросы, и когда ты должен начать мне задавать вопросы, но другие вопросы… и затем я тоже могу начать их задавать,  это  подходящий момент для вопросов… подходящий момент для вопросов… вопросы, ещё и ещё.

 

Гиббс, вставая: Я сказал тебе, у меня нет настроения.

 

Каттс: Приходи в кабинет 1-А, Чарли!

 

 

 

Гиббс смотрит  в направлении двери.

 

 

 

Гиббс, взволнованно: Ты ничего не слышала? Только что?

 

Каттс: Что именно?

 

Гиббс: Что-то. Шум. Шумы. Только что. Секунду назад?

 

Каттс: Нет. Ничего. Совсем ничего. (Она смотрит на него.) Что это было?

 

Гиббс: Не знаю.

 

Каттс, с  нервным смешком: Не говори, что что-то случится!

 

Гиббс: Что-то уже происходит. Но я не знаю что. Я никак не могу… это определить.

 

Каттс: Это абсурд.

 

Гиббс: Да, это абсурд. Что-то происходит, я это чувствую, и не могу определить что. Это… Это смешно.

 

Каттс: Я прекрасно знаю что произойдёт!

 

Гиббс: Этот старый дурак наверху ничего не видит! Он пьянствует с этой шлюхой.

 

Каттс: Я очень хорошо знаю что произойдёт. Ты убьёшь его.

 

Гиббс: Что?

 

Каттс: Не правда ли? Ты мне это обещал. Ты мне обещал его убить. Не так ли? Сделай это сейчас. Сейчас же. Прежде, чем он произнесёт речь.

 

Гиббс: О, оставь меня в покое, пожалуста!

 

Каттс: Ты мне поклялся, что это сделаешь!

 

Гиббс: Я?

 

Каттс: Да, что ты пырнёшь ножом … и потом ты обвинишь в этом своего сотрудника.

 

Гиббс: Правда? И кого?

 

Каттс: Лаша.

 

Гиббс: Лаша?  Лаш  никогда не сойдёт за убийцу. Это хулиган, но не убийца

 

Каттс: Он нет. Ты да.

 

 

 

Он смотрит ей в глаза.

 

 

 

Гиббс, медленно: Что ты сказала?  (Пауза.)Что ты сказала, кто я?

 

Каттс: Совсем ничего.

 

Гиббс: Ты меня назвала убийцей.

 

Каттс: Я тебя никак не назвала…

 

Гиббс, ледяным голосом: Ты осмеливаешься назвать меня убийцей?

 

Каттс: Но я никогда этого не говорила!

 

Гиббс: Ты знаешь кого-то, кого я убил?

 

Каттс: Нет, никого!

 

Гиббс: Ну и как ты осмеливаешься назвать меня убийцей?

 

Каттс: Нет, ты не убийца!

 

Гиббс, сквозь зубы: Я не убийца, а он – убийца, Рут- убийца! (Пауза.) Ты осмеливаешься называть меня  убийцей!

 

Каттс, со стоном: Нет, Чарли.

 

Гиббс: Ты знаешь, как это называется, нет? Клевета. Диффамация. (Пауза.)  Вдобавок,  ты хочешь меня подбить убить моего шефа, господина Рута… Человека, который ведёт корабль. Ты, его собственная любовница! Чтобы удовлетворить твой собственный каприз.

 

 

 

Пауза.

 

 

 

Каттс: Чарли…

 

Гиббс: Заткнись!

 

 

 

Она падает со своего стула и ползёт по полу.

 

 

 

Каттс, на одном дыхании: О, я так бы хотела оказаться в кабинете. Мой дорогой кабинет 1-А…. Я не смогу  больше никогда туда пойти. Я это знаю. Никогда.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Темнота

 

 

 

 

 

Слышится что-то вроде гудения.
 

 

 

 

 

 

С ц е н а  8

 

 

 

Всё ещё слышится гудение. Затем прекращается.

 

 

 

 

 

К а б и н е т  Р у т а

 

 

 

Свет нарастает. Рут и Лаш сидят и пьют, Рут в своём кабинете, Лаш сидит на стуле, сильно наклонившись вперёд. Рут встаёт, опирается ягодицей об стол.

 

 

 

Рут: Женщины! Можно сказать, что  я их знаю в совершенстве. Я никогда вам не рассказывал историю женщины в голубом платье? Это была шпионка. Шпионка в голубом платье. Я познакомился с ней  в Касабланке. Поверьте мне, она была на службе  у крупной иностранной державы. И у этой женщины на животе был татуированный пеликан. Да. У неё был пеликан, который полностью закрывал живот. И ей удавалось заставить ковылять по комнате этого пеликана. На четвереньках или раком, лапами вперёд, вверх ногами, только попроси.  У неё была сверхчеловеческая мускулатура. Нужно быть женщиной, чтобы обладать таким даром. Под голубым платьем у неё была нижняя юбка. И под юбкой у неё был пеликан. (Пауза.) Мой пирог! Пирог не разрезан! Бог мой, уже почти полночь.  (Он разворачивает пирог на  столе  и поднимает его.)

 

Какая красота, этот рождественский пирог. (Он ставит пирог на стол и открывает ящик стола.) Минуточку. Посмотрим-ка… А, вот всё, что нам нужно. (Он достаёт штык из ящика стола.)  И теперь…  распотрошим его! (Разрезает пирог.) Я помню время, когда у меня стен не было видно из-за поздравительных открыток, я барахтался по колено в подарках, мои тёти и дяди приезжали чокнуться со мной, огонь в камине, золотые шары на ёлке, ёлочный дождь, цветы, гирлянды из цветов, музыка, цветы… гирлянды из цветов…. и смех!… (Внезапно.) Я не помню, что получил от вас поздравительную открытку, я ошибаюсь? Я, впрочем, не очень на это надеялся.  Потому что у вас нет никакого чувства приличия, за версту видно. Нет благородства.  Не слова ранят, а  дух,  эта мелочная, безнравственная манера. Гниль.

 

Лаш: Снег превратился в грязное мессиво.

 

Рут: Да, температура должна была  понизиться. (Он протягивает Лашу кусок пирога, наткнутый  на  штык.) Ну, держите, попробуйте пирога. (Лаш смотрит на пирог, не двигаясь.) Давайте! Ешьте. (Лаш берёт кусок пирога.  Они молча жуют, потом Лаш выплёвывает то, что у него во рту. Рут хватает его шею.) Что это за манера? Это мой пирог!

 

Лаш: Я не могу это есть!

 

Рут, сотрясая его: Это мой рождественский пирог! Я вам запрещаю  выплёвывать мой рождественский пирог!

 

Лаш, неистово, отстраняясь: Пошли вы туда, куда я думаю!

 

 

 

Рут смотрит на него в упор.

 

 

 

Рут, торжественно: Вы меня оскорбляете, вы оскорбляете повара и вы оскорбляете Иисуса Христа. (Пауза.) В этом заведении одни отбросы.

 

Лаш, себе под нос: Старый дурак…

 

Рут: Лаш!

 

Лаш: Господин полковник?

 

Рут, угрожая: Я вам советую подчиняться. Я всем советую подчиняться! (Он прохоживается по кабинету.)  Вещи принимают дурной оборот. Я никому не могу доверять. Что-то происходит… я никак не могу понять. Что-то странное в воздухе. Я это чувствую. Некоторые здесь думают, что я слишком стар, э, нет, о, нет!  Это далеко не так! У меня есть дар видеть насквозь. Я вижу сквозь стены. (Думает.) Я не говорю, что дар  видеть насквозь это дар видеть сквозь стены. Я говорю, что у меня дар видеть насквозь  и  ещё дар видеть сквозь стены!

 

Лаш: Помимо того, господин директор, ваше знание фитотомии.

 

Рут: Это больше и лучше, чем простое знание. (Пауза.) Да, я вижу сквозь стены. Я слышу малейший шепот в глубине подвала. Я не промотал мою молодость. Я развил мои способности… до  наивысшего предела! И я много медитировал. Медитировал!

 

Посмотрите на эту глупость, что земля крутится вокруг своей оси… это вздор!  Если бы земля крутилась вокруг своей оси, вы и я, мы бы  все здесь кувыркались вверх тормашками. (Он наклоняется к Лашу.) Разве это так? А? Разве это так?  (Лаш думает.)  Так! … А сегодня я чувствую что-то внутри. Я знаю!… Что-то происходит и я не могу это точно определить. Глупо, я не способен узнать, что это. Вы думаете, что меня убьют?

 

Лаш: Это совершенно точно.

 

 

 

Рут хватает бутылку и наполняет свой стакан.

 

 

 

Рут: Пропащий день! С утра все наперекосяк. Одна смерть и одно рождение. Это чёрт знает что! Это будет слишком… если немножко наведём порядок в этом доме? (Лаш подходит к столу, наполняет свой стакан и снова садится в кресло.) Вы знаете кого вы мне напоминаете? Вы мне напоминаете Уоллеса   « Драчуна »  в великое время. (Дверь приоткрывается и Гиббс проскальзывает в комнату. Он закрывает дверь и бесшумно к ней прислоняется.) Он наделал столько гадостей  Питеру. Мы его переименовали в  Питера  «  ночной горшок ». Однажды,  я припоминаю, Драчун  и Питер Ночной Горшок… у него был шрам на левой щеке,  он заработал его в драке в уборных в одном из портовых борделей… (Он смеётся.) Короче, как бы там ни было, эти два шельмеца, Драчун и Ночной горшок неожиданно появились на борту Евфрата той ночью, когда появился мент… (Он задыхается от смеха.) Они видят этого мента… мент идёт… этот мент… подходит… к старому Драчуну… И к Ночному горшку…  чтобы их допросить… той ночью на борту Евфрата… и этот мент… (Гиббс делает шаг вперёд. Рут подскакивает.) Ааааааааааааа! (Гиббсу.) Что за игрушки, чёрт возьми? Незаметно подкрадываться сзади, как змея! А? Вы меня так напугали!

 

Гиббс: Я пришёл слушать вашу приветственную речь, господин директор.

 

Рут: А если вы сами её  произнесёте, а? Вы умираете от желания, а? Почему вам этого не сделать, а?

 

Гиббс: Эта ваша привелегия, господин директор.

 

Рут: А, я сыт по горло! Пациенты, высшие кадры, низшие кадры, вспомогательный персонал, всё хозяйство.

 

Гиббс: Я очень сожалею, господин директор.

 

Рут: Вы выжили из меня все соки!

 

Лаш: Ну и почему вы за это держитесь?

 

 

 

Пауза, Рут смотрит на него в упор.

 

Рут: Потому что я назначен.

 

Лаш: Для чего назначен?

 

Рут, степенно:Я вам говорю, что я назначен.

 

Лаш: Для чего назначен?

 

 

 

Они вскрещивают взгляды.

 

 

 

Рут: И не только я. Все мы. Даже этот дурак. (Гиббсу.) Не так ли?

 

Гиббс: Да, господин директор.

 

Рут, Лашу: Видите!

 

Лаш: Вы всё ещё не объяснились.

 

Рут: Кто не объяснился?

 

Лаш: Вы. Вы не можете объясниться.

 

Рут: Я не могу, я?

 

Лаш: Ну, объяснитесь.

 

Гиббс: Он пьяный.

 

Рут, приближаясь к Лашу: А если вы объяснитесь, Лаш!

 

Лаш: Нет, вы! Это вам надо объясниться!

 

Рут: Осторожно, парень.

 

Лаш, вставая: Вы назначены, да или нет?

 

Рут, скрестив мужские взгляды: Да.

 

Лаш: На основании какой власти? Какую власть вы представляете? Кто вас назначил? Кем вы назначены?

 

Рут наносит ему удар в живот.

 

 

 

Рут: Я назначен! (Ударяет его в живот.) Я облечён властью! (Ударяет его в живот.) Я был назначен. (Ударяет его в живот.)  Меня назначили! (Он преследует Лаша, который отступает, спотыкаясь, согнутый вдвое.) Назначен!(Ударяет его в живот.) Назначен! (Ударяет его в живот.) Облечён! (Ударяет его в живот. Лаш падает на пол. Рут наваливается на него и рычит:) Я ИМЕЮ ПРАВО! (Лаш неподвижен, скрюченный. Рут подходит к столу, наполняет стакан, затем стакан Гиббса.  Надменным тоном:) Что вы от меня хотите, вы?

 

Гиббс: Я пришёл послушать ваше рождественское приветствие, господин полковник.

 

Рут: Вы точно не пришли, чтобы убить меня?

 

Гиббс: Убить вас?

 

Рут: Да! Вы не для этого пришли?

 

Гиббс: Никогда в жизни. Что за странная идея!

 

Рут: Конечно да! Я читаю это в ваших глазах! А вы, Лаш, вы не читаете это в его глазах? Этот тип проник сюда, чтобы меня прикончить. Это видно по его глазам.

 

Гиббс: Я вас уверяю, господин полковник, смотря прямо в глаза!

 

Рут: У вас один глаз косит, милейший, я вас разоблачил. Виновен! Это выгравировано на вашем лбу.

 

Гиббс: Это смешно.

 

Рут: Да, но вот, вы воспринимаете это по-дурацки! Вы не стоите выеденного яйца.  Я вас разоблачил… вот так!  (Он щёлкает пальцами и хохочет.)   Правда или нет?  Вы не сделаны  для того, чтобы быть убийцей, да, Лаш?  (Лаш  делает  с трудом усилия, чтобы подняться. Рут поворачивается к Гиббсу.) Ну и?

 

Гиббс: Я нахожу эту шутку никуда не годной, господин директор.

 

Рут: Вот так так!

 

Гиббс: Я нахожу её более, чем никуда негодной.

 

Рут: Он находит это никуда не годным. (Он возвращается к своему столу со стаканом в руке.) Не нужно отказывать себе в удовольствии сожалеть.  (Он пьёт. )  Вы очень обидчивый, Гиббс, это ваше слабое место.

 

Гиббс, садясь: Этот намёк отвратителен.

 

Рут: Шшшшш, он обижается без причины!

 

Лаш  с трудом подходит к Гиббсу.

 

Лаш: Полно, Гиббс, он только хотел пошутить.

 

Рут: Конечно же!

 

Гиббс: Я совсем не нахожу это смешным.

 

Лаш: Он совсем об этом не думал! Честное слово. Не волнуйся. Ну, дай мне этот нож и забудем это всё, хорошо?

 

 

 

            Внезапная тишина. Все трое замерли на месте. Гиббс и Лаш смотрят друг другу в глаза.

 

            Лаш делает незаметное движение в направлении своего кармана. В ту же секунду Гиббс вскакивает с ножом в руке. Лаш противостоит ему с ножом в руке. Рут хватает свой штык со стола  и  стоит над ними, угрожая каждому по очереди с улыбкой на губах.

 

            Пауза. Трое в боевой готовности, потрясая оружием.

 

            Вдруг слишится глубокий громкий вздох. Они опускают оружие. Слышится унылый громкий крик. Все трое поворачивают головы. Слышно громкий смех, который постепенно стихает. Молчание.

 

 

 

Лаш: Что это было?

 

Рут: Я не знаю. Что это?

 

Гиббс: Я не знаю.

 

 

 

Пауза.

 

 

 

Рут: Я, я что-то слышал, а вы?

 

Лаш: Да, я тоже.

 

Гиббс: Да, я что-то слышал.

 

 

 

Пауза.

 

 

 

Рут: Ну и? Что это было?

 

 

 

Пауза.

 

Гиббс: Я не знаю.

 

Лаш: Я тоже.

 

 

 

Пауза.

 

 

 

Рут: Есть возможность разузнать?

 

Гиббс: Что-то происходит, господин директор. Мне это совсем не нравится. Что-то происходит… чему я не могу  дать определение.

 

Рут: Странно, что вы это сказали. Я сам это сказал минуту назад, не так ли, Лаш? Я сказал тоже самое  минуту назад. Прямо перед вашим приходом.

 

 

 

Пауза.

 

 

 

Гиббс: Мы проведём расследование. Пойдём, Лаш.

 

Лаш: Иди без меня.

 

Рут: Сопроводите его.

 

Лаш: Я не хочу  с ним идти.

 

Рут: Он не хочет с ним идти! Ну ка, что происходит? Боязнь темноты?

 

Лаш, робко: Нет, господин полковник, но… вот… сначала, я хотел бы вам подарить… маленький подарок.

 

Рут: Подарок?

 

Лаш: Рождественский подарок.

 

Рут, подозрительно: Да? Что за подарок?

 

Лаш: Такая маленькая штучка, господин директор, на Рождество. (Он вынимает из кармана сигару и протягивает её Руту.)Вот…

 

Рут: А, хорошо!  Она мне кажется превосходной!

 

Лаш: Это только знак признательности…

 

Рут: Это очень доброе намерение, Лаш. Я безмерно признателен.

 

Лаш: Я очень доволен, что вам это приятно, господин директор.

 

Рут, сияющий: Да, это очень мило. Я её выкурю перед сном. А теперь, пошевеливайтесь! За работу, оба!

 

Гиббс: Должен ли я привести к вам Ламба, господин директор?

 

Рут: Ламба?

 

Гиббс: Отца, господин директор.

 

Рут: А, его… Завтра утром, старик, завтра утром.  Мне было бы неприятно раздражаться  сегодня вечером. Вы меня понимаете?

 

Гиббс: Тогда, завтра утром. Спасибо за выпивку, господин директор.

 

Лаш: И за пирог!

 

Рут: Спокойной ночи, господа.

 

 

 

            Гиббс и Лаш выходят. Рут с сигарой во рту садится на диван. Сзади него  открывается дверь спальни и появляется мисс Каттс в коротенькой ночной рубашечке. Она наблюдает за ним. Он не слышал как она вошла.

 

Рут зажигает сигару, делает несколько затяжек. Сигара взрывается. Мисс Каттс спешит к нему. Рут бросает сигару и замечает мисс Каттс.

 

 

 

Каттс: Всё в порядке? (Рут пристально смотрит на неё. ) Странная эта сигара!

 

Рут: Ты мне кого-то напоминаешь.

 

Каттс: Это должно быть моя новая ночная рубашечка. Кого?

 

Рут: Где ты откопала эти лохмотья?

 

Каттс: Это- подарок. Кого я тебе напоминаю?

 

Рут: Где ты это нашла?

 

Каттс: Это подарок моей подруги. Тебе нравится? Она мне только что её подарила. Я пила с ней чай сегодня после обеда. Она только что стала матерью… она ей больше не нужна. Она настояла, чтобы я её взяла. Она восхитительная… и у неё хороший малыш, крепкий такой. Я ей сказала: теперь, когда мы друзья, я не могу продолжать вас называть 6459-й, не так ли? Как вас зовут? И ты представляешь, она не хотела мне сказать! Ну- ка, как вас зовёт ваш возлюбленный? Спросила я, он наверняка вас называет ласковым именем в интимные моменты, а? Она покраснела до корней волос. Да,  мне было бы интересно это знать…Как он её зовёт в интимные моменты? (Пауза.)  Она такая милая…она мне сказала, что ребёнок зовет папу. Знаешь, всем детям нужен папа. О, Арчи, не мог бы ребёнок видеть своего папу, только одну минутку, только чтобы поздороваться?

 

Рут, спокойно: Нет. Папа останется там где он есть.

 

Каттс: Где он?

 

Рут, вставая: Ты должна быть на  дежурстве, нет?

 

Каттс: О, сегодня Рождество, я закончила пораньше.

 

Рут: Ты на дежурстве сегодня ночью!

 

Каттс: Ты не рад меня видеть!

 

 

 

Пауза. Рут вздыхает, потом поворачивает к ней взгляд.

 

 

 

Рут: Ты… (Он садится около неё на диван.)Ты… Счастлива?

 

Каттс: Счастлива? Конечно.

 

Рут: Ты… Ты счастлива со мной?

 

Каттс: Конечно я счастлива. С тобой. Когда ты не говоришь глупостей.

 

Рут: Ты правда счастлива со мной?

 

Каттс: Только не тогда, когда ты меня прогоняешь на холод в одной ночной рубашечке.

 

Рут, беря её за руку: Не уходи.

 

 

 

Он гладит её по руке. Она с опаской смотрит на него.

 

 

 

Каттс: Знаешь, я иногда думаю, что я недостаточно женственна для тебя.

 

Рут:  Ты достаточно женственная.

 

Каттс: Может быть, если бы я была более женственной, ты бы не прогонял меня на холод.

 

Рут: Я не хочу, чтобы ты уходила. Я хочу, чтобы ты осталась.

 

Каттс: Или, может быть… может быть, потому что ты не считаешь себя достаточно мужественным.

 

Рут: Я? Что тебе ещё надо!

 

Каттс: Нет, ты вероятно, не достаточно мужественный.

 

Рут: Не говори, что ты хотела бы, чтобы я был ещё более мужественным! Хотела бы?

 

Каттс:твёрдым голосом: Речь не о том что бы я хотела. Речь  о том, что ты думаешь.  О том, что ты думаешь на самом деле, что ты чувствуешь в глубине. Речь о том, что ты хочешь, о том, что ты есть на самом деле, ты, Арчи… Разве ты не понимаешь? Видишь, если вдруг ты боишься, что ты недостаточно мужественный… или скорее, если ты боишься, что я недостаточно женственная по натуре и что ты по натуре слишком женственный, значит, между нами никогда не сладится!

 

Рут: Спокойно, секундочку, я никогда не говорил…

 

Каттс, пылко: Если бы я тебя так не любила, это было бы неважно. Ты помнишь первый раз, когда мы встретились? На пляже? Ночью? Все эти люди? И этот огромный костёр? И эти волны?  И брызги? И туман? И луна? И все другие, кто танцевал, прыгал и хохотал? И ты… прямой, молчаливый, глаза, направленные на  замок  из песка, в своих плавках, таких белых…Сзади тебя была луна, впреди тоже, вокруг тебя, ты купался в ней, она тебя пронизывала, ты был прозрачным, полупрозрачным, маяком. Я была ошеломлённой, оцепеневшей. Вода омывала мои ноги. Я не могла пошевельнуться. Я была одеревенелой. Незыблемой. Наши взгляды встретились. Любовь с первого взгляда. Я выдержала твой взгляд. И в твоих глазах я прочитала желание, желание без стыда. Грубое желание, властное. Зверское, безжалостное, без угрызений совести. Я стояла загипнотизированная. Парализованная. Застывшая. Как паук, застрявший в паутине.

 

 

 

Рут встаёт, подходит к столу, и достаёт микрофон.

 

 

 

Рут, в микрофон: Дамы и господа пациенты, дамы и господа члены персонала… Всем счастливого Рождества и наилучшие пожелания счастья и процветания в новом году. От имени всего руководящего состава я желаю всему вспомогательному персоналу счастливого Нового года и счастливого Рождества. Пациентам я хотел бы сказать, что я думаю персонально о каждом из вас, помню о каждой из вас и каждом из вас, и передаю вам от всего моего сердца мои поздравления и мои наилучшие пожелания от имени руководящего состава, от имени вспомогательного персонала и от моего собственного имени…и, разумеется, от имени Министерства, которое, я знаю это, очень хочет присоединиться к этим пожеланиям в новом году.Я  желаю вам здоровья, счастья и процветания.

 

 

 

Пауза.

 

 

 

Конечно, у нас были маленькие трудности в течение всего этого завершающегося года, наши небольшие перебои, наши            небольшие огорчения как и небольшие радости…, но , благодаря нашей совместной работе, благодаря усилиям всех и каждого, какими бы скромными они не были, какими бы безвестными не были задачи, да, работая, живя, принимаясь за дело как члены одной большой семьи, мы будем противостоять с отвагой.

 

 

 

Пауза.

 

 

 

            Очень скоро мы попрощаемся с уходящим годом и поприветствуем  рождение Нового года, я  истинно вам говорю, пристально смотря на уходящее время, мы сохраним из истекшего года… вещи… которые нас поведут, в новом году, который откроет перед нами, и мы будем противостоять.

 

 

 

Пауза.

 

 

 

Среди вас, по моему мнению, собравшихся перед громкоговорителем в эту рождественскую ночь, некоторые спрашивают себя иногда, если небольшие ежедневные страдания, если небольшие ежедневные разочарования, если испытания и неприятности, которые нас без конца обуревают, будут когда-нибудь, в конце концов, обоснованы. Тем я скажу только одно простое слово. Верьте.

 

 

 

Пауза.

 

 

 

Да, друзья мои, если бы случайно меня попросили вам сказать что-то  специальное по случаю Рождества, я думаю, это было бы : Верьте.

 

 

 

Пауза.

 

 

 

            Помните, что вы не одни, что мы все здесь, в этом доме, нашем доме,  связаны крепкими узами друг с другом, дирекция с высшими кадрами, высшие кадры с вспомогательным персоналом, вспомогательный персонал с пациентами, пациенты с дирекцией. Никогда не забывайте этого, вы, те, кто объединились у камина с вашими дорогими родственниками, которые съехались со всех сторон нашей страны, чтобы побыть с вами в этот праздничный день… и будьте счастливы.

 

 

 

Он отключает микрофон и садится. Свет постепенно гаснет.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Т е м н о т а

 

 

 

            Слабый свет на лестнице и на авансцене. Слышно скрежет замочных скважин, которые открывают. Звук цепей.  Раздаётся эхо от грохота  тяжёло открываемых металлических дверей.  Неожиданно появляются лучи света там и сям по мере того, как открываются двери спален и коридоров.

 

            Шопот, смех и сдавленные крики пациентов всё больше и больше  усиливаются. Грохот засовов и дверей  постепенно усиливается. Пучки света пархают от одного места к другому всё быстрее и быстрее. Грохот достигает своего параксизма и, неожиданно, стихает.

 

 

 

Т е м н о т а
 

 

С ц е н а  9

 

 

 

 

 

М И Н И С Т Е Р С Т В О

 

 

 

 

 

            Свет постепенно нарастает в кабинете  Лобба. Входит Гиббс и Лобб поднимается ему навстречу.

 

 

 

 

 

Лобб: А, входите, Гиббс. Как дела? (Пожимают  руки.) Поездка прошла хорошо?

 

Гиббс: Совсем неплохо, большое спасибо, господин.

 

Лобб: Садитесь. (Оба  садятся.) Сигарету?

 

Гиббс: Нет, спасибо, господин.

 

Лобб: Надеюсь, я вас не заставил долго ждать?

 

Гиббс: О, нет, господин, совсем  нет.

 

Лобб: Мой секретарь болеет, сильнейший грипп.  Поэтому  всё немного в беспорядке. Какая там погода?

 

Гиббс: Скорее прохладная, господин.

 

Лобб: Здесь от средней до удовлетворительной, что нормально для этого времени года. Но эта погода обманчива.Смотрите, мой секретарь, крепкий как скала, сильный как бык и он свалился в этот уик-энд.

 

Гиббс: Да, она очень очень… обманчива.

 

Лобб: Чудовищно. А вы, как вы?

 

Гиббс: О, я в полной форме, господин, спасибо.

 

Лобб: Да, вы выглядите в форме. В отличной форме. Вы носите майку, не так ли?

 

Гиббс: Да, господин.

 

Лобб: Вот, сразу видно! Это простая логика. Возьмите моего секретаря,  несмотря на то, что он  здоров как бык, всю жизнь он отказывался носить майку. Далеко ходить не надо! (Пауза.) Короче… Я очень рад, что вы приехали, Гиббс.

 

Гиббс: Я тоже, господин.

 

Лобб: Одно неприятное дело. Я думаю, что вы подготовили отчёт?

 

Гиббс: Да, господин.

 

Лобб: Я его ещё не читал.

 

Гиббс: Нет, конечно, господин. Я только что его принёс.

 

Лобб: Оставьте его в секретариате, пожалуйста, когда будете уходить.

 

Гиббс: Хорошо, господин.

 

Лобб: У вас есть окончательные цифры?

 

Гиббс: Да, господин, они… они у меня есть.

 

Лобб: Какие?

 

 

 

Пауза.

 

 

 

Гиббс: Весь руководящий персонал был уничтожен, господин.

 

Лобб: Весь руководящий персонал?

 

Гиббс: За одним единственным исключением.

 

Лобб: Да? Кто это?

 

Гиббс: Я, господин.

 

Лобб: Да, конечно. (Пауза.)  Весь руководящий персонал, а? Настоящий геноцид!

 

Гиббс: Совершенно верно.

 

Лобб: Это вызывает растерянность. (Пауза.)  И как… как они это сделали?

 

Гиббс: По- разному, господин. Господин Рут и мисс Каттс были зарезаны в их кровати. Лаш был…

 

Лобб: Простите. Вы сказали в их кровати или в их кроватях?

 

Гиббс: В их кровати, господин.

 

Лобб: О, правда?… Хорошо, продолжайте.

 

Гиббс: Лаш, Хогг, Бек, Бадд, Так, Доддс, Тэйт и Пэтт, господин… были повешены, задушены и так далее.

 

Лобб: Чёрт возьми!… Держу пари, что вам зададут много вопросов по поводу этого дела!

 

Гиббс: Да, господин.

 

Лобб: Какова ситуация в настоящий момент?

 

Гиббс: Все пациенты вернулись в их комнаты. Я все оставил на попечении  шефа охраны Табба. Это очень способный человек. Что касается вспомогательного персонала, конечно, он работает нормально.

 

Лобб: Они не напали на вспомогательный персонал?

 

Гиббс: Нет, только на руководящий состав.

 

Лобб: А. Скажите, Гиббс, есть что-то, что я хотел бы знать. Как пациенты умудрились выйти?

 

Гиббс: Я не могу с уверенностью вам положительно ответить, господин, пока не будет официального заключения  комиссии по расследованию.

 

Лобб: Естественно, естественно.

 

Гиббс: Кстати,  есть вероятность, господин… что одна комната не была хорошо закрыта и что один пациент смог выйти, выкрасть ключи из кабинета… и выпустить других пациентов.

 

Лобб: Боже мой!

 

Гиббс: Так как, господин,  молодой служащий, ответственный за проверку замков…. так как у нас всегда есть один такой в охране…

 

Лобб: Конечно, конечно.

 

Гиббс: …отсутствовал на своём посту.

 

Лобб: Отсутствовал на своём посту?  Хорошо, скажите мне, это обоснованное подозрение?

 

Гиббс: Да, господин.

 

Лобб: Куда он исчез?

 

Гиббс: Он… Его не нашли, господин.

 

Лобб: А, хорошо. Наверное, было бы полезным его найти,что вы об этом думаете?

 

Гиббс: Я сделаю всё, что могу, господин.

 

Лобб: Замечательно!  (Маленькая пауза.) Скажите, Гиббс, почему вас не убили? Простое любопытство.

 

Гиббс: Я был занят исследованиями, господин. Один. Следовательно, я один, кто не спал в этот поздний час… и мне удалось спрятаться.

 

Лобб: Очень хорошо! (Пауза.) Всё это очень печально, но мы ничего не можем сделать конкретного, пока  не изучим ваш отчёт и не назначим комиссию по расследованию. Следовательно, с этого момента постарайтесь найти  контролёра замков. Держу пари, что немало людей, кто хотели бы сказать ему словцо. Как его зовут?

 

Гиббс: Ламб, господин.

 

Лобб, записывая фамилию: Ламб… Хорошо. Теперь Гиббс, я хочу выразить вам от имени Министерства наше  восхищение вашей храбростью, которую вы проявили.

 

Гиббс: Спасибо, господин.Эта работа, это вся моя жизнь.

 

Лобб: Какой прекрасный настрой. (Пауза.) Я думаю, что вы можете вернуться к вашей работе. Мы пришлём подкрепление, но боюсь, что на это потребуется несколько дней. Нам надо будет найти квалифицированных людей… Это не просто.

 

Гиббс: Да, господин,  я могу вернуться к моим обязанностям.

 

Лобб: Вы возглавите, это очевидно.

 

Гиббс: Спасибо, господин.

 

Лобб, вставая: Не благодарите меня. Это мы вас благодарим. (Он провожает его до двери.)Последний вопрос. По вашему мнению, почему они это сделали? Или, по меньшей мере… почему они так …  так  восстали?

 

Лобб: Извините, господин, но, принимая во внимание мою ситуацию, это очень деликатно …

 

Лобб: Давайте, старик, давайте! Факты, важны только факты.

 

Гиббс: Мне неловко говорить плохо о… о покойнике.

 

Лобб: Естественно, естественно.

 

Гиббс: Нет никакого сомнения, что Господин Рут был непопулярен.

 

Лобб: Это подтверждается?

 

Гиббс: Очень боюсь, что да, господин. Особенно два события снизили его популярность. Он соблазнил пациентку 6459, которая забеременела от него. И он убил пациента 6457. Другим пациентам это совсем не понравилось.

 

 

 

 

 

Т е м н о т а

 

          Свет  в испытательной камере. Ламб обессиленный в кресле для исследований, с фиксированном взглядом, как будто в состоянии кататонического транса.

 

Т е м н о т а

 

Ф и н а л ь н ы й  з а н а в е с.

 

Реклама

Г.Пинтер. Возвращение домой

Пьеса предоставлена Ольгой Амелиной

(Библиотека драматургии — http://lib-drama.narod.ru)

 

Г.Пинтер. Возвращение домой

Пьеса в двух действиях

Перевод с английского Виктора Денисова под редакцией Валентины Ряполовой

«Современная драматургия», 1996, №4

OCR & spellcheck: Ольга Амелина, январь 2006

 

 

Действующие лица

 

М а к с,  семидесяти лет.

Л е н н и,  за тридцать.

С э м,  шестидесяти трех лет.

Д ж о й,  лет двадцати пяти.

Т э д д и,  лет тридцати пяти.

Р у т,  за тридцать.

 

 

 

Действие первое

 

Вечер. Ленни с газетой сидит на диване, в руке у него карандаш. На нем темный костюм. На последней странице он  делает  какие-то  пометки. Появляется  Макс  —  выходит из кухни.  Идет к буфету,  открывает верхний ящик,  роется  там,  потом  закрывает.  На  Максе  старый шерстяной свитер и шапочка, в руке палка. Он идет на

авансцену, останавливается и оглядывает комнату.

 

Макс. Куда ты дел ножницы? (Пауза.) Я говорю, что ищу ножницы. Куда ты их дел? (Пауза.) Ты меня слышишь? Хочу из газеты кое-что вырезать.

Ленни. Я ее читаю.

Макс. Не из этой газеты. Эту я даже не открывал. Я говорю о воскресной, которую я смотрел на кухне. (Пауза.) Слышишь, что я говорю? Я ведь с тобой разговариваю. Где ножницы?

Ленни (спокойно смотря на него). Ты когда-нибудь заткнешься, старый пердун?

Макс (поднимая палку и замахиваясь на него). Предупреждаю: не разговаривай со мной таким тоном. (Садится в большое крес­ло.) В этой газете реклама фланелевого белья. Из флотских запасов. Продаются за гроши. Надо купить себе пару. (Пауза.) Неплохо бы подымить. Дай-ка мне. (Пауза.) Я прошу тебя дать мне сигарету. (Пауза.) Смотри, какая у меня дрянь. (Вынимает из кармана измятую сигарету.) Честное слово, старею. (Закуривает.) Думаешь, я был слабак? Я тебе фору мог дать сто очков. Я и сейчас сильный. Спроси своего дядю Сэма, какой я был. Но у меня всегда было доброе сердце. Доброе. (Пауза.) У меня был дружок по фамилии Мак-Грегор. Я звал его Мак. Помнишь Мака, а? (Пауза.) Ха! В Вест-Энде нас с ним терпеть не могли. Знаешь, у меня до сих пор шрамы. Когда мы появлялись, все вставали и расступались. И тишина — ты даже не представляешь. Заметь, он был здоровый, футов шесть, даже больше. А фамилия Мак-Грегор потому, что его семья из Абердина. Но одного его звали Маком. (Пауза.) Он очень любил твою мать, правда. Очень. Всег­да говорил ей комплименты. (Пауза.) Заметь, она не такая уж плохая была. Хотя глядеть на ее гнусную, паршивую рожу — меня прямо воротило Но она, сука, не такая уж плохая была. Так или иначе, а я, бл***[1], отдал ей свои лучшие годы.

Ленни. Да заткнись ты, придурок, читать не даешь.

Макс. Слушай, ты! Еще раз такое скажешь, я, бл***, хребет тебе разрублю! Так разгова­ривать с отцом!

Ленни. Знаешь что, у тебя начинается слабоумие. (Пауза.) Что ты думаешь о Втором Дыхании из заезда три тридцать?

Макс. Где?

Ленни В Сэндаун-Парке.

Макс. Никаких шансов.

Ленни Да есть же.

Макс. Никаких.

Ленни. Он придет первым. (Делает помет­ку в газете.)

Макс. Он спорит со мной о лошадях! (Пауза.) Да я буквально жил на ипподроме. Одно из моих увлечений. Эпсом! Я знаю там каждый миллиметр. Меня там все знали! Свежий воздух, потрясающая жизнь… (Пауза.) А он со мной о лошадях! Сам знает только их клички, — и то из газет. А я — я трепал их гривы, держал их, успокаивал перед скачками. Меня всегда звали. «Макс, — говорили они, — вот эта лошадь нервная, — только ты можешь ее успокоить». И это правда. Я… я чувствовал лошадей инстинк­тивно. Мне надо было стать тренером, мне много раз предлагали, сам герцог предлагал… забыл его имя… один из герцогов. Но у меня были семейные обязанности, я нужен был дома. (Пауза.) Сколько раз я видел, как ло­шади бурно финишируют. Незабываемо! И заметь, я на бегах всегда выигрывал, деньгу имел, и знаешь почему? Потому что у меня всегда был нюх на хороших лошадей, я их чуял. Причем не только жеребцов, но и мо­лодых кобылиц тоже. Потому что кобылицы более нервные, никогда не знаешь, что они выкинут. Ты это знаешь? Да что ты знаешь? Ничего. А я всегда мог угадать хорошую кобылицу, у меня был один прием: я смотрел ей прямо в глаза, понимаешь? Стоил перед ней и смотрел прямо в глаза, своего рода гипноз. И по ее глазам я мог определить, будет она бегать или нет. Это особый дар. Я имел дар. (Пауза.) А он еще толкует мне про лошадей!

Ленни. Отец, ты не против сменить тему? (Пауза.) Я хочу тебя спросить: то, что мы ели сегодня на обед, как это называлось? Как ты это называешь? (Пауза.) Почему бы тебе не завести собаку? Ты же собачий повар. Чест­но.

Макс. Не нравится — вали.

Ленни. Ухожу. Чтобы нормально пообе­дать.

Макс. Ну, вали! Чего ждешь?

Ленни (смотрит на него). Что ты сказал?

Макс. Я сказал, мотай отсюда, вот что я сказал.

Ленни. Будешь со мной так разговаривать, папаша, — вылетишь сам.

Макс. Да ты что, сука… (Хватает палку.)

Ленни. Но, папочка, ты же меня не ударишь, а? Не надо меня бить, папа, пожа­луйста, не надо. Я не виноват, это они. Я ничего такого не сделал, отец, честно. Не лупи меня палкой, отец.

 

Молчание. Макс сидит сгорбившись. Ленни чи­тает газету. У входной двери появляется Сэм. На нем шоферская форма. Он вешает на крючок кепку и входит в комнату. Идет к стулу, садится, вздыхает.

 

Привет, дядя Сэм.

Сэм. Привет.

Ленни. Как дела, дядя?

Сэм. Неплохо. Немножко устал.

Ленни. Устал? Конечно, устал. Где ты был?

Сэм. В аэропорту.

Ленни. Ездил в аэропорт? Наверно, по М-4?

Сэм. Да, по этой дороге.

Ленни. Те-те-те… Да, ты имеешь право устать, дядя.

Сэм. А всё эти шоферы.

Ленни. Знаю, потому и говорю. Я тоже их имел в виду.

Сэм. Обалдеть от них можно.

 

Пауза.

 

Макс. Эй, я ведь тоже здесь.

 

Сэм смотрит на него.

 

Я сказал, я тоже здесь. Я здесь сижу.

Сэм. Я знаю, что ты здесь. (Пауза.) Я возил сегодня в аэропорт одного янки.

Ленни. Янки? Это был янки?

Сэм. Я провел с ним целый день. В полпер­вого он сел у «Савоя», дальше я повез его в «Каприс» на ленч. Он поел, снова сел ко мне, и я повез его на Итон-сквер, — он должен был навестить там друга, — а в пятом часу повез прямо в аэропорт.

Ленни. Летел куда-нибудь, что ли?

Сэм. Да. Посмотри, что он мне подарил. Коробку сигар. (Достает из кармана короб­ку.)

Макс. Подойди-ка. Дай мне на них посмот­реть.

 

Сэм показывает сигары.

 

(Берет из коробки одну, сжимает ее и нюха­ет.) Это хорошая сигара.

Сэм. Хочешь попробовать?

 

Макс и Сэм закуривают.

 

Знаешь, что он мне сказал? Сказал, что я лучший шофер из всех, кто его возил. Самый лучший.

Макс. С какой точки зрения?

Сэм. А?

Макс. С какой точки зрения?

Ленни. С точки зрения класса вождения, отец, а также с точки зрения, я бы сказал, общей культуры.

Макс. Решил, что ты хороший шофер, так, Сэм? Ну, он подарил тебе первоклассные сигары.

Сэм. Да, он решил, что я самый лучший шофер из всех, кто его возил. И знаешь, это все говорят. Никого не хотят, только меня. Говорят, что я лучший шофер фирмы.

Ленни. Уверен, что другие шоферы ревну­ют, да, дядя?

Сэм. Конечно, ревнуют. Очень ревнуют.

Макс. Почему?

 

Пауза.

 

Сэм. Я же тебе сказал.

Макс. Нет, мне все-таки не совсем понят­но, Сэм: почему другие шоферы ревнуют?

Сэм. Потому что, во-первых, я лучший шофер, а во-вторых… потому что я не позво­ляю себе вольностей. (Пауза.) Видишь ли, я на людей не давлю. Эти тузы, деловые люди не любят, когда шофер все время треплется, они просто хотят ехать тихо-спокойно. И уж если они едут в «Хамбере-суперснайпе», они могут себе это позволить. В то же время меня отличает еще одно… когда надо, я знаю, что сказать. (Пауза.) Например, сегодня я сказал этому янки, что участвовал во второй мировой войне. Не в первой. Я сказал, что, когда была первая, я был еще слишком молод. Сказал, что участвовал во второй. (Пауза.) Оказалось, он тоже в ней участвовал.

Ленни (вставая, направляясь к зеркалу и поправляя галстук). Наверное, он был пол­ковником Военно-Воздушных Сил Соеди­ненных Штатов.

Сэм. Да.

Ленни. Возможно, штурманом на «летаю­щей крепости». А сейчас, наверное, какой-нибудь высокий чин в знаменитой авиаци­онной фирме.

Сэм. Да.

Ленни. Да, я знаю людей такого типа. (Поворачивается направо и выходит.)

Сэм. У меня ведь большой опыт. Уже в девятнадцать водил мусоровоз. Затем перего­нял машины на сотни километров. Потом стал таксистом, и вот уже пять лет работаю в этой фирме.

Макс. Интересно, почему ты так и не женился. С такими талантами… (Пауза.) Нет, правда: такой мужчина…

Сэм. Есть еще время.

Макс. Да что ты?

 

Пауза.

 

Сэм. Ты удивишься.

Макс. Что, трахаешь пассажирок?

Сэм. Я — нет.

Макс. На заднем сиденье своего «снайпа»? Втихаря, где-нибудь на стоянке?

Сэм. Я — нет.

Макс. На заднем сиденье? А подлокотники опускаешь или как?

Сэм. Я никогда не делал этого в своей машине.

Макс. Ты выше этого, да, Сэм?

Сэм. Вот именно.

Макс. Выше того, чтобы трахаться от души на заднем сиденье?

Сэм. Пусть это делают другие.

Макс. Другие? Какие другие? Значит, у тебя ни хрена не стоит.

Сэм. Просто я не делаю из машины борделя. Ни из своей… ни из машины шефа. Как другие.

Макс. Другие? Какие другие? (Пауза.) Какие другие? (Пауза.)

Сэм. Другие.

 

Пауза.

 

Макс. Когда ты найдешь себе хорошую девушку, Сэм, дай знать своей семье, не забудь, и мы устроим шикарную пирушку, обещаю. Она может жить здесь, и нам всем будет хорошо. Мы будем по очереди гулять с ней в парке.

Сэм. Сюда я ее не приведу.

Макс. Дело твое. Можешь привести твою жену туда, где ты живешь. А можешь снять номер люкс в шикарном отеле. Решать тебе.

Сэм. У меня нет жены. (Встает, идет к буфету, берет из вазы яблоко, надкусывает.) Слегка проголодался. (Смотрит в окно.) Во всяком случае такой, какая была у тебя. Таких… теперь нет. Как Джесси. (Пауза.) А я ведь возил ее раза два, знаешь? Возил в своем такси. Прелестная была женщина. (Пауза.) Но… она была твоей женой. И все же… это были, пожалуй, самые восхитительные вечера в моей жизни. Когда я ее просто катал. Такое удовольствие.

Макс (тихо, закрывая глаза). Господи.

Сэм. Мы останавливались у киоска, и я покупал ей чашечку кофе. С ней было очень приятно.

 

Молчание. У входной двери появляется Джой. Он входит в комнату, снимает пид­жак,

бросает на стул и останавливается. Молчание.

 

Джой. Немножко проголодался.

Сэм. Я тоже.

Макс. Кто я вам, мамаша? А? Надо же! Приходят, бл***, в любое время дня и ночи, как собаки. Поищите себе мамочку!

 

Входит Ленни. Останавливается.

 

Джой. Я вернулся с тренировки.

Сэм. Да. Мальчик весь день работал и весь вечер тренировался.

Макс. А чего ты, сука, хочешь? Весь день отсиживаешь жопу в аэропорту, жрешь там булки с джемом, а потом являешься сюда и думаешь, что я тут же побегу на кухню? Прожил шестьдесят три года, а готовить не научился!

Сэм. Я умею готовить.

Макс. Тогда иди и готовь.

 

Пауза.

 

Ленни. Но, папочка, мальчики хотят, чтобы еду приготовил именно ты, папочка. Они этого просто жаждут. Понимаешь, так, как ты, не умеет готовить больше никто.

Макс. Перестань называть меня папочкой! Кончай называть меня папочкой, понял?

Ленни. Но я твой сын. Ты же укрывал меня в кроватке каждую ночь. Он ведь и тебя укрывал, а, Джой? (Пауза.) Ему нравилось укрывать своих сыновей. (Поворачивается и идет к входной двери.)

Макс. Ленни.

Ленни (оборачиваясь). Что?

Макс. Я и сейчас могу укрыть тебя, сын. И укрою — помяни мое слово.

 

Они смотрят друг на друга. Ленни открывает входную дверь и выходит. Молчание.

 

Джой. Я тренировался с Бобби Доддом. (Пауза.) И хорошо поработал с «грушей». (Пауза.) Я в неплохой форме.

Макс. Бокс — спорт джентльменов. (Пауза.) Я скажу, что ты должен делать. Ты должен уметь защищаться, а также должен уметь нападать. Это твой единственный изъян. Ты не умеешь защищаться, ты не умеешь нападать. (Пауза.) Если освоишь это искусство — сможешь пробиться на самый верх.

 

Пауза.

 

Джой. Я, кажется знаю… как этого добить­ся. (Находит пиджак, берет его, идет в холл, поднимается по лестнице.)

 

Пауза.

 

Макс. Сэм… почему бы тебе тоже не уйти, а? Почему бы и тебе не пойти наверх? Оставь меня в покое. Оставь.

Сэм. Я хочу кое-что пояснить насчет Джес­си, Макс. Правда, хочу. Когда я возил ее в такси по городу, то делал это ради тебя. Ухаживал за ней вместо тебя, когда ты был занят. Понятно? Я показывал ей Вест-Энд. (Пауза.) Другим своим братьям ты бы ее не доверил. Ты бы ее не доверил Маку, а? А мне доверял. Хочу тебе напомнить. (Пауза.) Ста­рина Мак умер несколько лет назад, ведь так? Он умер? (Пауза.) Это мерзкое трепло, воню­чий ублюдок. А ведь он был твоим другом.

 

Пауза.

 

Макс. Ох, Сэм…

Сэм. Что?

Макс. Почему я тебя еще не выгнал? Ты ведь просто старый червяк.

Сэм. Да?

Макс. Ты же слизняк.

Сэм. Да что ты!

Макс. Как только ты перестанешь мне платить, то есть станешь слишком стар, чтобы зарабатывать, знаешь, что я сделаю? Я тебя вышвырну.

Сэм. Правда?

Макс. Точно. То есть, неси деньги — и я тебя терплю. Но как только фирма от тебя избавится, можешь выметаться.

Сэм. Но ведь это и мой дом. Это был дом нашей матери.

Макс. Яблоко от яблони недалеко падает. Хрен редьки не слаще.

Сэм. Дом нашего отца.

Макс. Нет ты только погляди: сперва одно дерьмо, потом другое. Два говна — вонь одна. (Пауза.) Нашего отца! Я ведь его помню, так что не беспокойся. Он обычно подходил к моей кровати и смотрел на меня. Да-да, мой старик делал именно так. Наклонялся, брал меня на руки. Я был еще вот такой. Качал на коленях. Давал бутылочку. Вытирал. Улы­бался. Шлепал по попке. Перебрасывал с руки на руку. Подбрасывал, а потом ловил. Я помню отца.

 

Затемнение, а потом снова свет. Ночь. На пороге стоят Тэдди и Рут, оба в элегантных летних костюмах

и легких плащах, с двумя чемоданами. Осматривают комнату.

 

Тэдди (подбрасывает ключ, улыбается). А ключ-то подошел. (Пауза.) Значит, замок не меняли.

 

Пауза.

 

Рут. Никого.

Тэдди (глядя наверх). Спят.

 

Пауза.

 

Рут. Можно мне сесть?

Тэдди. Конечно.

Рут. Я устала.

 

Пауза.

 

Тэдди. Тогда сядь. (Она не двигается.) Это кресло отца.

Рут. То?

Тэдди (улыбаясь). Да, то. Пойду посмотрю — комната на месте?

Рут. Куда она могла деться.

Тэдди. Нет, я хотел сказать — посмотрю, осталась ли моя кровать.

Рут. А если в ней кто-то спит?

Тэдди. Нет. У них у всех свои кровати.

 

Пауза.

 

Рут. А может, кого-нибудь разбудить? Ска­зать, что ты приехал?

Тэдди. Не сейчас. Сейчас уже поздно. (Пауза.) Подняться? (Идет в холл, смотрит наверх, возвращается.) Что же ты не садишь­ся? (Пауза.) Я только поднимусь и… посмот­рю. (Снова идет к лестнице, осторожно под­нимается.)

 

Рут стоит, потом медленно обходит комна­ту.

 

(Возвращается.) Она все еще там. Моя ком­ната. Пустая. И кровать там. Что ты делаешь?

 

Она смотрит на него.

 

Одеяла есть, а простыней нет. Но я их найду. Слышно, как кто-то храпит. Правда. Значит, все по-прежнему здесь. Раз храпят. Тебе хо­лодно?

Рут. Нет.

Тэдди. Принести тебе выпить? Чего-нибудь согревающего?

Рут. Нет, я ничего не хочу.

Тэдди (расхаживая по комнате). Как тебе нравится эта комната? Большая, правда? Это большой дом. Я хочу сказать, прекрасная комната, а? Здесь когда-то была стена, вон там… и дверь. Мы ее сломали… много лет назад… чтобы сделать большое помещение. Дом, как видишь, не разрушился. Мать к тому времени умерла.

 

Рут садится.

 

Устала?

Рут. Немножко.

Тэдди. Если хочешь, можно лечь. Будить их сейчас смысла нет. Просто лечь. Увижусь с ними утром… Утром увижу отца.

 

Пауза.

 

Рут. Так ты хочешь здесь остаться?

Тэдди. Остаться? (Пауза.) Мы и приехали, чтобы остаться. Просто не можем не остаться здесь… на несколько дней.

Рут. По-моему… дети… будут скучать.

Тэдди. Не глупи.

Рут. Очень возможно.

Тэдди. Послушай, мы ведь через несколько дней вернемся. (Ходит по комнате.) Ничего не изменилось. Все то же самое. (Пауза.) И все-таки утром для него будет сюрприз, а? Для моего старика. По-моему, тебе он очень понравится. Правда. Он… конечно, старый. Стареет. (Пауза.) Я здесь родился, ты это понимаешь?

Рут. Знаю.

 

Пауза.

 

Тэдди. Почему ты не идешь спать? Простыни я найду. Почему-то совершенно не хочется спать, странно, а? Думаю, я еще посижу. Ты устала?

Рут. Нет.

Тэдди. Иди спать. Я покажу тебе нашу комнату.

Рут. Нет, не хочу.

Тэдди. Тебе и без меня там будет удобно. Правда. То есть, я скоро приду. Послушай, комната наверху, совсем рядом. Первая дверь. Ванная — следующая. Тебе, знаешь… нужно отдохнуть. (Пауза.) Просто хочу… не­много походить здесь. Ты не против?

Рут. Конечно, нет.

Тэдди. Ну… Показать тебе комнату?

Рут. Нет, мне здесь хорошо.

Тэдди. Тогда не ложись, я ведь не сказал, что это обязательно. То есть можешь остать­ся со мной. Хочешь, я приготовлю чай или что-нибудь еще. Главное, потише, а то кого-нибудь разбудим.

Рут. Я сижу тихо.

Тэдди. Конечно, конечно. (Подходит к ней; мягко). Послушай, по-моему, сейчас у нас все в порядке. Я здесь, то есть… я с тобой. Не надо нервничать. Ты нервничаешь?

Рут. Нет.

Тэдди. И не надо. (Пауза.) Они очень сердечные люди, правда очень сердечные. Это моя семья. Не людоеды же они! (Пауза.) А может, и в самом деле пойти спать? Вста­вать-то ведь все равно придется рано — здо­роваться с отцом. По-моему, будет неудобно, если он увидит нас в постели. (Посмеивает­ся.) Придется встать без чего-нибудь шесть, спуститься и поздороваться. (Пауза.)

Рут. Я, пожалуй, немного подышу.

Тэдди. Подышишь? (Пауза.) Что это значит?

Рут (вставая). Немножко прогуляюсь.

Тэдди. Среди ночи? Но… мы только что приехали. Надо ложиться.

Рут. Мне просто хочется глотнуть свежего воздуха.

Тэдди. Но я иду спать.

Рут. Хорошо.

Тэдди. А что же мне делать? (Пауза.) Меньше всего сейчас хочется гулять. Зачем тебе свежий воздух?

Рут. Просто хочу — и все.

Тэдди. Но уже поздно.

Рут. Я далеко не уйду. Я вернусь.

 

Пауза.

 

Тэдди. Я дождусь тебя.

Рут. Зачем?

Тэдди. Спать я без тебя не пойду.

Рут. Можешь дать мне ключ?

 

Он дает ей ключ.

 

Почему бы тебе не лечь спать?

 

Он обнимает ее за плечи и целует. Они какое-то время смотрят друг на друга.

 

(Улыбается.) Я ненадолго. (Выходит.)

 

Тэдди подходит к окну, наблюдает за ней, затем становится вполоборота к окну и вдруг начинает покусывать пальцы.  В  глубине сцены слева появляется Ленни. На нем пижама и халат. Он останавливается и наблюдает

за Тэдди. Тот оборачивается и замечает его. Молчание.

 

Тэдди. Привет, Ленни.

Ленни. Привет, Тэдди.

 

Пауза.

 

Тэдди. Я не слышал, как ты спустился.

Ленни. Я не спускался. (Пауза.) Я сплю теперь внизу, в соседней комнате. У меня здесь что-то вроде кабинета, совмещенного со спальней.

Тэдди. А-а. Я… тебя разбудил?

Ленни. Нет. Просто сегодня мне не спалось. Знаешь, как бывает — не можешь заснуть, и все.

 

Пауза.

 

Тэдди. Как себя чувствуешь?

Ленни. Ну… просто неважно сплю. По крайней мере сегодня.

Тэдди. Снились кошмары?

Ленни. Да нет, я бы не сказал. Это был не совсем сон. Просто что-то не давало мне заснуть и все. Что-то тикало.

Тэдди. Тикало?

Ленни. Да.

Тэдди. Так что это было?

Ленни. Не знаю.

 

Пауза.

 

Тэдди. У тебя в комнате есть часы?

Ленни. Да.

Тэдди. Так, наверное, они и тикали.

Ленни. Да, может быть. Вероятно. (Пауза.) Ну, если это часы, надо бы что-то придумать. Как-нибудь их заглушить.

 

Пауза.

 

Тэдди. Я… приехал на несколько дней.

Ленни. Вот как?

 

Пауза.

 

Тэдди. Как наш старик?

Ленни. Лучше не бывает.

 

Пауза.

 

Тэдди. Я тоже в порядке.

Ленни. Да? (Пауза.) Значит, ночевать будешь здесь?

Тэдди. Да.

Ленни. Что ж, можешь спать в своей старой комнате.

Тэдди. Да, я туда поднимался.

Ленни. Да, можешь спать там. (Зевает.) Ну ладно.

Тэдди. Пойду спать.

Ленни. Да?

Тэдди. Да, чуть-чуть прикорну.

Ленни. Ну, я тоже пойду.

 

Тэдди берет чемоданы.

 

Я тебе помогу.

Тэдди. Не надо, они не тяжелые. (Идет с чемоданами в холл.)

 

Ленни выключает в комнате свет. Свет в холле остается. Ленни тоже идет туда.

 

Ленни. Ничего не хочешь?

Тэдди. Что?

Ленни. Тебе ничего не надо на ночь? Стакан воды или чего-нибудь еще?

Тэдди. Есть тут простыни?

Ленни. Они в шкафу, в твоей комнате.

Тэдди. А, хорошо.

Ленни. Там иногда ночуют мои друзья, я имею в виду, в твоей комнате, когда попада­ют в наши края. (Выключает свет в холле и включает над лестницей.)

Тэдди (начинает подниматься по ступень­кам). Значит, увидимся за завтраком.

Ленни. Да, конечно. Пока.

 

Тэдди поднимается. Ленни выходит в левую дверь. Молчание. Свет над лестницей гаснет. Горят лишь ночники в холле и комнате. Ленни возвращается в комнату, подходит к окну, смотрит. Затем отходит, включает лампу. У него  в  руках  маленький будильник. Садится, ставит его перед собой и закуривает. У вход­ной двери появляется

Рут, останавливается. Ленни поворачивается и улыбается. Она мед­ленно входит в комнату.

 

Ленни. Добрый вечер.

Рут. По-моему, утро.

Ленни. Здесь вы правы. (Пауза.) Меня зовут Ленни. А вас?

Рут. Рут. (Садится и поднимает воротник пальто.)

Ленни. Холодно?

Рут. Нет.

Ленни. Прекрасное лето, не так ли? Замечательное. (Пауза.) Хотите чего-нибудь? Чего-нибудь освежающего. Аперитив или что-нибудь еще?

Рут. Нет, спасибо.

Ленни. Рад, что вы отказались. В этом доме спиртного не держат. Но имейте в виду, я бы мог быстро принести, если, например, вече­ринка. Ну какой-нибудь праздник… вы по­нимаете. (Пауза.) Очевидно, вы как-то связаны с моим братом? С тем, который приехал из-за границы.

Рут. Я его жена.

Ленни. Послушайте, может, вы мне посоветуете. Я намучился с этими часами. Они тикают, а я не могу спать. Но проблема в следующем: я не уверен, что тикают именно они. Ночью может тикать все, что угодно, вы так не думаете? Все предметы, которые днем кажутся вполне обычными. Днем они вас не беспокоят. А вот ночью любой из них может вдруг начать тикать. В то время как днем они совершенно обычные. Днем они тихие как мыши. Поэтому, если я буду утверждать, что мне не дает спать именно тиканье часов, эта гипотеза может оказаться ложной. (Идет к буфету, наливает из графина в стакан и по­дает ей.) Пожалуйста. Уверен, вам это сейчас кстати.

Рут. Что это?

Ленни. Вода.

 

Она берет стакан, отпивает, потом ставит его на столик рядом со своим стулом.

 

(Наблюдает за ней.) Правда, забавно? Я в пижаме, а вы полностью одеты. (Идет к буфету и наливает еще стакан.) Не возражае­те, если я тоже попью? Да, забавно снова видеть братца через столько лет. Это, пожа­луй, тот допинг, который и нужен отцу. Когда утром он его увидит, его до самых яиц проймет. Знаете, я сам удивился, когда уви­дел Тэдди. Старину Тэдди. Я думал, он в Америке.

Рут. Мы ненадолго приехали в Европу.

Ленни. Вы оба?

Рут. Да.

Ленни. Значит, вы там вроде того, что с ним живете?

Рут. Мы женаты.

Ленни. И сейчас ненадолго приехали в Европу. Много повидали, а?

Рут. Мы только что из Италии.

Ленни. Значит, сначала вы поехали в Италию? А потом он привез вас сюда позна­комить со своей семьей, да? Что ж, могу вам сказать, что наш старик будет рад вас видеть.

Рут. Прекрасно.

Ленни. Что вы сказали?

Рут. Прекрасно.

 

Пауза.

 

Ленни. Где вы были в Италии?

Рут. В Венеции.

Ленни. В старой доброй Венеции? А? Забавно. Знаете, у меня всегда было такое чувство, что, если бы я участвовал в послед­ней войне, скажем в итальянской кампании, то наверное, побывал бы в Венеции. У меня всегда было такое чувство. Но тогда я, к сожалению, был слишком юн, чтобы воевать, ребенок, совсем маленький, иначе я наверняка побывал бы в Венеции. Да, я почти наверняка побывал бы там со своим батальоном. Не возражаете, если я возьму вас за руку?

Рут. Зачем?

Ленни. Просто дотронусь. (Встает и идет к ней.) Просто прикоснусь.

Рут. Зачем?

Ленни (смотря на нее).  Сейчас  объясню.  (Небольшая пауза.)  Однажды  вечером,  не  так давно, я стоял в доках, под аркой, совершен­но один и смотрел, как матросы  переносят гик и возятся с нок-реем. Вдруг ко мне подошла некая женщина и сделала некое предложение. Она давно искала меня. Никак не могла меня найти. Однако она все-таки меня нашла и, когда нашла, то сделала мне это предложение. Оно не было чем-то не­обычным, и при иных условиях я бы его принял. Я хочу сказать — если бы с ней все было в порядке. Но дело в том, что она вся насквозь прогнила от сифилиса. Поэтому я ее отверг. Но женщина оказалась очень на­стойчивой и начала так активно приставать ко мне, прямо там, под аркой, что я просто не мог больше терпеть, и поэтому я ей двинул. Я тогда думал с ней покончить, пони­маете, убить, и надо сказать, убийство это было бы из легких, раз плюнуть. Ее шофер — он-то меня и разыскал по ее приказу — выпивал за углом, и мы с этой женщиной были, понимаете, одни под аркой, а мимо шли пароходы, вокруг ни души, на Западном фронте без перемен, а она стояла там у стены, а потом начала сползать — после моего удара. Словом, все располагало к убийству. И шофер бы ей не помог. Он никогда бы ничего не рассказал. Он старый друг нашей семьи. Но… в конце концов я подумал… а-а, зачем мне все эти заботы… понимаете… прятать труп и так далее — такое напряжение. А потому я еще раз двинул ей в нос, дал пару раз ногой — с тем и оставил.

Рут. Как вы узнали, что она больна?

Ленни. Как узнал? (Пауза.) Я так решил. (Молчание.) Вы с братом что, молодожены?

Рут. Мы женаты уже шесть лет.

Ленни. Он всегда был моим любимым братом, старина Тэдди. Вы этого не знали? И как перед Богом, могу сказать, что мы всегда им гордились. Доктор философии и тому подобное — это производит впечатление. Конечно, он очень чувствительный, не так ли? Тэд. Очень. Я часто думаю, что хотел бы быть таким же чувствительным, как он.

Рут. Правда?

Ленни. О да. О да, очень хотел бы. То есть не то чтобы я не чувствительный, я чувстви­тельный. Просто хотел бы стать чуть более — только и всего.

Рут. Да?

Ленни. Да, чуть более — только и всего. (Пауза.) Хочу сказать, что я очень чувстви­телен к атмосфере, понимаете? Но эта чув­ствительность уменьшается, когда люди вы­двигают по отношению ко мне непомерные требования. Например, на прошлое Рожде­ство я решил поработать на уборке снега в нашем районе — в этом году у нас в Европе были сильные снегопады. Какой-то большой финансовой необходимости в этом не было — просто захотелось, внутренний голос при­звал меня. Я предвкушал, какое будет удо­вольствие — ощутить бодрящее покусывание морозного воздуха ранним утром. И я ока­зался прав. В половине шестого утра я стоял на углу в своих снегоходах и ждал грузовика, который должен был отвезти меня на место. Жуткий мороз. Итак, грузовик пришел, я вскочил в кузов, фары горят, грузовик трях­нуло, и мы тронулись. Приезжаем туда, ло­паты в руки, сигареты в зубы и давай разгре­бать эти декабрьские сугробы, и все это еще до первых петухов. Ну вот, в то утро, когда я пил чай в соседнем кафе, а лопату поставил у стола, подходит ко мне одна старая женщина и просит помочь перенести железный каток для белья. Она сказала, что зять ей его оставил, но оставил не на том месте, поставил в гостиной, а она, естествен­но, хочет, чтобы он стоял в задней комнате. Он подарил ей этот каток, понимаете, каток для белья, чтобы гладить после стирки. Но он поставил его не на то место, в гостиной. Глупо, конечно, было ставить его там — там он стоять не должен. Поэтому я сделал пере­рыв в работе, чтобы ей помочь. Она жила рядом. Но дело в том, что когда я туда пришел, то понял — с места я его не сдвину. Он весил, должно быть, полтонны. Как ее зять приволок его и поставил — вообразить не могу. Ну вот, я пытаюсь сдвинуть его плечом, рискуя порвать связки, а эта старая дама стоит рядом, подгоняет и даже пальцем не шевельнет, чтобы мне помочь. Через не­сколько минут я ей говорю: «Послушайте, запихнули бы вы этот железный каток себе в жопу! И вообще, говорю, ими давно уже никто не пользуется, нельзя автосушилку купить что-ли?» Мне очень хотелось задать ей трепку, но поскольку после уборки снега у меня было приподнятое настроение, я про­сто ткнул ее в живот, вышел и вскочил в автобус. Извините, я могу убрать пепельни­цу, чтобы она вам не мешала?

Рут. Она мне не мешает.

Ленни. Она мешает вам пить. Стакан вот-вот упадет. Или пепельница. Я очень волнуюсь за ковер. То есть не я, а отец. Он помешан на чистоте и порядке. Не любит грязи. Поэтому, поскольку, вроде, вы сейчас не курите, я уверен, что вы не против, если я ее подвину. (Берет пепельницу.) А теперь, если не возражаете, я возьму ваш стакан.

Рут. Я еще не допила.

Ленни. По-моему, вы выпили вполне достаточно.

Рут. Нет.

Ленни. По-моему, вполне.

Рут. А по-моему, нет, Ленард.

 

Пауза.

 

Ленни. Не зовите меня, так, пожалуйста.

Рут. Почему?

Ленни. Так звала меня мать. (Пауза.) Дайте-ка стакан.

Рут. Нет.

 

Пауза.

 

Ленни. Тогда я его сам возьму.

Рут. Если вы возьмете стакан… я возьму вас.

 

Пауза.

 

Ленни. А нельзя мне взять стакан так, чтобы при этом вы не взяли меня?

Рут. А почему бы мне не взять вас?

 

Пауза.

 

Ленни. Вы шутите. (Пауза.) Вы же любите другого. У вас была тайная связь с другим. Его семья об этом даже не знала. И вот вы являетесь сюда без предупреждения и начи­наете мутить воду.

Рут (берет стакан и протягивает его Ленни). Глотните. Давайте. Глотните из моего стакана.

 

Он замирает.

 

Сядьте ко мне на колени. И глотните как следует. (Похлопывает себя по колену. Пауза. Затем встает и со стаканом идет к нему.) Откиньте голову и откройте рот.

Ленни. Уберите от меня этот стакан.

Рут. Ложитесь на пол. Давайте. Я волью вам в рот.

Ленни. Вы что, меня соблазняете?

Рут (осушая стакан, отрывисто смеется). Ох, я так хотела пить. (Улыбается ему, ставит стакан, идет в холл, поднимается по лестнице.)

Ленни (идет за ней, кричит). Так в чем дело? Соблазняете или нет?

 

Молчание. Он возвращается в комнату, берет свой стакан и осушает его. Дверь наверху хлопает. Свет над лестницей загорается, по ступенькам спускается Макс — на нем пижама и шапочка.

 

Макс (входит в комнату). Что здесь про­исходит? Ты пьян? (Смотрит на Ленни.) Ты что кричишь? С ума сошел?

 

Ленни наливает себе еще воды.

 

Носишься среди ночи по дому и орешь во всю глотку. Ты что, буйный?

Ленни. Я думал вслух.

Макс. Джой внизу? Ты кричал на Джоя?

Ленни. Ты не слышал, что я сказал, отец? Я сказал, что думал вслух.

Макс. Ты думал так громко, что поднял меня с постели.

Ленни. Послушай, а ты случайно не собираешься… сыграть в ящик?

Макс. Сыграть в ящик? Он будит меня среди ночи, я думаю, что у нас воры, думаю, что его зарезали, спускаюсь, а он говорит, чтобы я сыграл в ящик.

 

Ленни садится.

 

Он с кем-то разговаривал. С кем бы это? Все спят. Он с кем-то разговаривал. И не говорит с кем. Притворяется, что думал вслух. Ты что, кого-то здесь прячешь?

Ленни. Просто хожу во сне. Отвали-ка, оставь меня в покое, а?

Макс. Мне нужно объяснение, понятно? Я спрашиваю, кого ты здесь прячешь.

 

Пауза.

 

Ленни. Знаешь что, отец, раз уж ты настроен… поговорить, я задам тебе один вопрос. Этот вопрос я хочу задать тебе уже давно. В ту ночь… ну, знаешь… в ту ночь, когда ты меня делал… в ту ночь с мамой, как это было? Когда у тебя загорелись глаза. Как это было? Какие были обстоятельства? Я хочу знать подлинные факты, предшество­вавшие моему рождению. Например: думал ты обо мне или вовсе не думал? (Пауза.) Я спрашиваю об этом только потому, что хочу все знать, понимаешь, а? Я любопытный. И многие мои ровесники разделяют это любо­пытство. Ты это знаешь, отец? Они нередко раздумывают, иногда в одиночку, иногда в компании, о реальных фактах той ночи — ночи, когда их делали по образу и подобию двоих, занимавшихся этим. Этот вопрос я, пожалуй, задаю слишком поздно, но раз уж так случилось, что сегодня мы оба не спим, я решил — а спрошу-ка я об этом.

 

Пауза.

 

Макс. Ты у меня утонешь в собственной крови.

Ленни. Если ты предпочитаешь ответить на мой вопрос в письменной форме, я не возражаю.

 

Макс встает.

 

Надо было спросить мою дорогую мамочку. Почему я не спросил мою дорогую маму? А теперь уже слишком поздно. Она отошла в лучший мир.

 

Макс плюет в него.

 

(Смотрит на ковер.) Посмотри, что ты наде­лал. Утром мне придется его чистить.

 

Макс поворачивается, идет наверх. Ленни сидит не двигаясь.

Затемнение, затем снова свет на сцене. Утро. Джой сидит перед зеркалом. Он медленно делает зарядку.

Потом тщательно причесы­вается. Затем несколько раз усиленно бокси­рует с тенью, смотрясь при этом в зеркало. Слева, в глубине сцены, появляется Макс. Оба, Макс и Джой, одеты. Молчание. Макс наблюдает за Джоем. Джой перестает боксировать, берет газету, садится. Молчание.

 

Макс. Ненавижу эту комнату. (Пауза.) А люблю кухню. Там приятно. Уютно. (Пауза.) Но я не могу там находиться. Знаешь почему? Потому что он там всегда моет и драит та­релки, а я этого не переношу, вот почему.

Джой. Тогда почему ты не пьешь чай здесь?

Макс. Я не хочу приносить сюда чай. Ненавижу пить здесь. Хочу пить там. (Идет в холл, смотрит в направлении кухни.) Что он там делает? (Возвращается.) Который сейчас час?

Джой. Полседьмого.

Макс. Полседьмого. (Пауза.) Сегодня я собираюсь на футбол. Пойдем? (Пауза.) Я с тобой разговариваю.

Джой. Сегодня у меня тренировка. Шесть раундов с Блэкки.

Макс. Так это в пять. До пяти у тебя будет время. Это первая игра сезона.

Джой. Нет, не пойду.

Макс. Почему? (Пауза. Идет в холл.) Сэм! Пойди сюда!

 

Макс возвращается в комнату. Входит Сэм с тряпкой.

 

Сэм. Что?

Макс. Что ты там делаешь?

Сэм. Мою посуду.

Макс. А что еще?

Сэм. Сгребаю твои объедки.

Макс. Бросаешь их в ведро, так?

Сэм. Именно.

Макс. Что ты хочешь этим доказать?

Сэм. Ничего.

Макс. Нет, хочешь. Ты ненавидишь гото­вить мне завтрак, ведь так? Потому-то и носишься по кухне, и скоблишь сковородку, сгребаешь объедки в ведро, трешь тарелки, выливаешь заварку… Вот почему ты, на хрен, это делаешь каждое утро. Уж я-то знаю. Послушай, Сэм, хочу кое-что тебе сказать. Начистоту. (Двигается ближе.) Я желаю, чтобы ты избавился от неприязни, которую испытываешь ко мне. Не понимаю, откуда это. По чести сказать, разве я когда-нибудь давал тебе повод? Никогда. Когда отец умер, он сказал мне: «Макс, присмотри за братья­ми». Так и сказал.

Сэм. Как он мог сказать, если умер?

Макс. Что?

Сэм. Как он мог сказать, если умер?

 

Пауза.

 

Макс. Перед тем, как он умер, Сэм. Как раз перед смертью. Это были его последние слова. Его последние святые слова, Сэмми. Думаешь, я шучу? Думаешь, то, что велел отец на смертном одре, я не выполню до самого конца? Слышишь, Джой? Ему на все наплевать. Даже на память нашего отца. Какой же ты после этого сын, ты, чертов олух? Проводишь все время за кроссвордами! Хотели, чтоб он продолжил отцовское дело, стал мясником, а он там даже веника в руки не взял! А Мак-Грегор к концу недели уже мог быть управляющим. Скажу тебе так: я уважал отца не только как человека, но и как классного мясника! И чтобы доказать это, я пошел к нему в лавку и научился разделывать туши. Я увековечил его имя кровью. Я дал жизнь трем сыновьям и вырастил их. Все это сделал я один. А что сделал ты? (Пауза.) Что сделал ты? Ты, обормот!

Сэм. Ты не хочешь домыть посуду? Вот тряпка.

Макс. Так что постарайся избавиться от свой неприязни, Сэм. В конце концов мы братья.

Сэм. Тебе нужна тряпка? Вот она. Возьми.

 

По лестнице спускаются Тэдди и Рут. Проходят через холл и останавливаются на пороге комнаты. Остальные поворачиваются и смотрят на них. Джой встает. Тэдди и Рут в халатах. Молчание.

 

Тэдди (улыбается). Привет… отец… мы проспали. (Пауза.) Что на завтрак?

 

Молчание.

 

Ха-ха… мы проспали.

Макс (Сэму). Ты знал, что он здесь?

Сэм. Нет.

Макс (Джою). А ты знал, что он здесь? (Пауза.) Я спрашиваю: ты знал, что он здесь?

Джой. Нет.

Макс. Тогда кто знал? (Пауза.) Кто знал? (Пауза.) Я не знал.

Тэдди. Я хотел спуститься, отец, собирал­ся… быть здесь, когда ты встанешь. (Пауза.) Как дела? (Пауза.) М-м… послушай… я хочу… чтобы ты познакомился с…

Макс. Сколько времени ты пробыл в этом доме?

Тэдди. Всю ночь.

Макс. Всю ночь? Из меня делают посме­шище. Как ты сюда вошел?

Тэдди. У меня есть ключ.

Макс (присвистнув, смеется). Кто это?

Тэдди. Как раз хотел вас познакомить.

Макс. Кто просил тебя приводить в дом потаскух?

Тэдди. Потаскух?

Макс. Кто просил тебя приводить в этот дом грязных потаскух?

Тэдди. Послушай, не дури…

Макс. И вы провели здесь всю ночь?

Тэдди. Да, мы приехали из Венеции…

Макс. Значит, всю ночь у нас в доме провела вонючка. Всю ночь в моем доме была мерзкая вонючая сифилитичка.

Тэдди. Перестань! Что ты говоришь!

Макс. Я не видел этого сукина сына шесть лет, а он является домой, даже не предупре­див, приводит с собой помойную девку и валяется с ней в моем доме!

Тэдди. Она моя жена! Мы женаты!

 

Пауза.

 

Макс. Под этой крышей никогда не было шлюх. С тех пор, как умерла твоя мать. Слово чести. (Джою.) Ты потаскух сюда водил? А Ленни водил? Они приезжают из Америки и привозят с собой свое помойное ведро. И ночной горшок. (Тэдди.) Убери от меня эту заразу! Убери ее отсюда!

Тэдди. Она моя жена.

Макс (Джою). Выброси их за дверь. (Пауза.) Доктор философии! Сэм, хочешь познакомиться с доктором философии? (Джою.) Я сказал, выброси их за дверь. (Пауза.) В чем дело? Оглох, что ли?

Джой. Ты старик. (Тэдди.) Он старик.

 

В комнату входит Ленни, он в халате. Ленни останавливается, все на него смотрят. Макс поворачивается и изо всех сил бьет Джоя в живот. Скрючившись, Джой бредет по сцене. Макс, не выдерживая напряжения, начинает оседать. Колени гнутся, он тянется за палкой. Сэм идет к нему. Макс бьет его палкой по голове — Сэм оседает, закрывая голову руками. Джой, прижав руки к животу, опускается у ног Рут. Она смотрит на него. Ленни и Тэдди замерли. Джой медленно встает и становится рядом с Рут, затем поворачивается к Максу. Сэм обхватил голову. Макс  тяжело  дышит,  очень  медленно  поднимается на ноги. Джой подходит к нему. Они смотрят друг на друга.

Молчание. Макс проходит мимо Джоя, идет к Рут и указывает на нее палкой.

 

Макс. Мисс.

Рут (подходя к нему). Да.

Макс. Вы мать?

Рут. Да.

Макс. Сколько у вас детей?

Рут. Трое.

Макс (оборачиваясь к Тэдди). И все твои, Тэд? (Пауза.) Тэдди, а почему бы нам не обняться и не поцеловаться, а? Как в преж­ние времена. Почему бы нам не обняться и не поцеловаться, а?

Тэдди. Ну давай.

 

Пауза.

 

Макс. Хочешь поцеловать своего старого отца? Хочешь обнять своего старого отца?

Тэдди. Ну давай. (Делает к нему шаг.) Давай.

 

Пауза.

 

Макс. Ты все еще любишь своего старого папочку, а?

 

Смотрят друг на друга.

 

Тэдди. Давай, отец. Давай обнимемся.

 

Макс начинает хихикать, в горле у него буль­кает.

 

Макс (оборачиваясь к семье). Он все еще любит своего отца!

 

 

 

Действие второе

 

День. На сцене Макс, Тэдди, Ленни и Сэм. Все курят сигары. В глубине слева, с кофейным подносом

появляется  Джой,  за  ним  Рут.  Она  подает  мужчинам чашки кофе, садится со своей. Джой ставит

поднос на пол. Макс улыбается Рут.

 

Рут. Обед был очень хороший.

Макс. Рад, что он вам понравился. (Ос­тальным.) Вы слышали? (Рут.) Скажу чест­но, я вложил в него всю душу. (Делает гло­ток.) А кофе чудесный.

Рут. Я рада.

 

Пауза.

 

Макс. Чувствую, что вы здорово готовите.

Рут. Неплохо.

Макс. Нет, я чувствую, что вы классно готовите. Я прав, Тэдди?

Тэдди. Да, она готовит очень хорошо.

 

Пауза.

 

Макс. Давненько вся семья не собиралась вместе, а? Если бы только мать была жива. Как ты считаешь, Сэм? Что сказала бы Джес­си, если была бы жива? Побыть с тремя сыновьями. Тремя отличными взрослыми парнями. И чудесной снохой. Жаль только, что ее внуков здесь нет. Она бы ласкала их, сюсюкала, так, Сэм? Суетилась бы вокруг них, играла, рассказывала бы сказки, щекотала — такой был бы восторг. (Рут.) И знаете — она научила этих парней всему. Научила их морали. Я вам говорю. Весь их моральный кодекс заложен матерью. А еще у нее было большое сердце. Какое сердце! А, Сэм? По­слушай, что тут ходить вокруг да около? Эта женщина была опорой семьи. Я по двадцать четыре часа работал в лавке, часто находился в отлучке — ездил по стране за мясом, выби­вался в люди, но при этом знал, что оставляю дома женщину с железной волей, золотым сердцем и с душой. Верно, Сэм? (Пауза.) Какая душа! (Пауза.) Заметьте, я был с ней щедр. Никогда не оставлял ее без гроша. Помню, я вел переговоры с классными мяс­никами — у них и на континенте были связи. Я собирался войти с ними в дело. Помню, прихожу я вечером домой и ничего не гово­рю. Сначала искупал Ленни, потом искупал Тэдди, потом искупал Джоя. Какое удоволь­ствие было купаться, правда, мальчики? А потом спускаюсь, говорю, чтобы Джесси положила ноги на пуф, кстати, где он, я что-то давно его не видел. Кладет она ноги на пуф, а я ей и говорю: «Джесси, кажется, наш корабль, входит в гавань, и я в состоянии кое-что тебе купить, я куплю тебе платье из голубого рубчатого шелка, богато инкрусти­рованное жемчугом, а на каждый день брюки из тафты в сиреневый цветочек». А потом я налил ей черри-бренди. Помню, как ребята спустились вниз — в пижамах, волосы блес­тят, лица розовые, это было еще до того, как они начали бриться, — и встали на колени у наших ног, у ног Джесси и моих. Это было как Рождество.

 

Пауза.

 

Рут. И что случилось с этими мясниками?

Макс. Они оказались такими же жуликами, как и все остальные. (Пауза.) Паршивая си­гара. (Гасит ее и оборачивается к Сэму.) В котором часу тебе идти на работу?

Сэм. Скоро.

Макс. Ты ведь работаешь сегодня днем, а?

Сэм. Да, я знаю.

Макс. Что значит «знаю»? Ты опоздаешь. И потеряешь работу. Что ты делаешь, хочешь меня опозорить?

Сэм. За меня не волнуйся.

Макс. У меня прямо желчь разливается. Желчь, понимаешь? (Рут.) Всю жизнь я про­работал мясником, моими орудиями были топор и доска, доска, на которой рубят, понимаете, топор и доска. Я содержал семью — и в роскоши! Две семьи! Моя мать была прикована к постели, а братья инвалиды. И я должен был оплачивать им лучших психи­атров. Читать книги, чтобы разбираться в их болезнях, чтобы оказывать им первую по­мощь. Убогая семейка — три ублюдочных сынка и жена, грязная сука, — не рассказы­вайте мне о родовых муках, я знаю, что это такое, у меня все еще идут схватки, когда я кашляю, у меня начинает болеть спина, а мой паскудный лодырь-братец даже не хочет вовремя ходить на работу. Лучший в мире шофер! Всю жизнь сидеть на мягком, давить пальцем на гудок и еще называть это работой! Да он не отличит коробку скоростей от соб­ственной жопы!

Сэм. Пойди и спроси моих клиентов. Они только меня и заказывают.

Макс. А другие шоферы что делают, целый день спят?

Сэм. Я могу везти только одного клиента, а они хотят все сразу.

Макс. Да ты и можешь — со всеми сразу. За полтинник подставишь зад хоть на мосту Блэкфрайерс.

Сэм. Я-а?

Макс. Хоть за пару шиллингов с леденцом в придачу.

Сэм. Он меня оскорбляет. Он оскорбляет своего брата. А мне без четверти пять везти пассажира в Хэмптон-Корт.

Макс. А знаешь, кто умел водить? Мак-Грегор! Мак-Грегор, это был шофер.

Сэм. Тебе так кажется.

Макс (указывая палкой на Сэма). Он даже в войне не участвовал. Этот хрен даже на войне не был!

Сэм. Я был!

Макс. И кого ты убил?

 

Молчание. Сэм встает, идет к Рут, пожи­мает ей руку и выходит на улицу.

 

(Поворачивается к Тэдди.) Ну, как ты жил все эти годы, сын?

Тэдди. Я жил очень хорошо, отец.

Макс. Приятно, что ты с нами, сын.

Тэдди. Приятно возвращаться домой, отец.

 

Пауза.

 

Макс. Надо было сказать мне, что ты женился, Тэдди. Я бы послал тебе подарок. Где была свадьба, в Америке?

Тэдди. Нет, здесь. За день до того, как мы туда уехали.

Макс. Было много народа?

Тэдди. Нет, не было никого.

Макс. Ты сошел с ума. Я бы устроил тебе шикарную свадьбу. Мы бы собрали здесь все сливки. И мне было бы приятно ее оплатить, слово чести.

 

Пауза.

 

Тэдди. Ты был тогда занят. Я не хотел тебя беспокоить.

Макс. Но ты же моя плоть и кровь. Ты мой первенец. Я бросил бы все, Сэм отвез бы тебя на церемонию в своем «снайпе», Ленни был бы твоим шафером, а потом мы все прово­дили бы вас на пароход. Надеюсь, ты не думаешь, что я против брака, а? Не глупи. (Рут.) Я столько лет просил своих младших найти себе приличных, милых девушек, — в этом ведь смысл жизни. (Тэдди.) Но это все не важно: ты ведь это сделал, ты сделал отличный выбор, у тебя чудесная семья, блестящая карьера… А кто старое помянет… (Пауза.) Послушай, что я скажу. Хочу, чтобы вы оба знали: я даю вам свое благословение.

Тэдди. Спасибо.

Макс. Не за что. Много ли в нашем квартале домов, где сидит сейчас доктор фи­лософии и пьет кофе?

 

Пауза.

 

Рут. Я уверена, Тэдди очень счастлив… узнать, что я вам понравилась. (Пауза.) По-моему, он не был в этом уверен.

Макс. Но вы же прелестная женщина.

 

Пауза.

 

Рут. Я была…

Макс. Что? (Пауза.) Что она сказала? (Все смотрят на нее.)

Рут. Когда я впервые встретила Тэдди… я была… другой.

Тэдди. Нет. Ты была такой же.

Рут. Нет, другой.

Макс. Кому какое дело? Послушайте, живите в настоящем и ни о чем не беспокойтесь. Я хочу сказать, не забывайте, что земля существует по крайней мере пять тысяч мил­лионов лет. Кто может позволить себе жить в прошлом?

 

Пауза.

 

Тэдди. Она мне там очень помогает. Чудесная жена и чудесная мать. Очень общи­тельная. У нее уйма друзей. В университете… знаете ли… замечательно… прекрасно. У нас чудесный дом… у нас есть все… все, что угодно. Обстановка очень благоприятная. (Пауза.) Мой факультет… процветает. (Пауза.) У нас, знаете ли, три мальчика.

Макс. Все мальчики? Это забавно, а? У тебя три и у меня три. У тебя три племянни­ка, Джой. Джой! Ты дядя, слышишь? Ты можешь научить их боксу.

 

Пауза.

 

Джой (Рут). Я боксер. Тренируюсь вечера­ми после работы. А днем разбираю дома.

Рут. Правда?

Джой. Да. Но надеюсь, что, когда наберусь опыта, буду заниматься только боксом.

Макс (Ленни). Заметь, как свободно он говорит со своей невесткой? Это потому, что она умная и симпатичная. (Наклоняется к ней.) А скажи, дети по тебе не скучают?

 

Она смотрит на него.

 

Тэдди. Разумеется, скучают. Они ее любят. Но мы их скоро увидим.

 

Пауза.

 

Ленни (Тэдди). У тебя сигара погасла.

Тэдди. Ах, да.

Ленни. Дать огонька?

Тэдди. Нет-нет. (Пауза.) У тебя тоже.

Ленни. Ах, да. (Пауза.) Но Тэдди, ты ничего нам не рассказываешь о своей работе. Ты доктор философии. Что ты преподаешь?

Тэдди. Философию.

Ленни. Тогда хочу кое о чем тебя спросить. Ты не находишь некоего логического несо­ответствия в основных положениях христи­анского теизма?

Тэдди. Этот вопрос вне моей компетенции.

Ленни. Хорошо, спрошу иначе… Надеюсь, ты не против, если я задам тебе несколько вопросов, а?

Тэдди. Если они в моей компетенции.

Ленни. Давай я спрошу тебя так: может ли непознанное заслуживать уважения? Други­ми словами: как можно поклоняться тому, чего не знаешь? В то же время было бы нелепо полагать, что познанное нами непре­менно заслуживает поклонения. То, что мы знаем, можно оценивать по-разному, но, рассуждая здраво, поклоняться этому не обязательно. Другими словами: кроме познанного и непознанного что еще существует?

 

Пауза.

 

Тэдди. Боюсь, что я не тот человек, кто может тебе ответить.

Ленни. Но ты же философ. Ответь откро­венно: как ты относишься к таким вещам, как бытие и небытие?

Тэдди. А как ты к ним относишься?

Ленни. Например, возьмем стол. С фило­софской точки зрения. Что это?

Тэдди. Стол.

Ленни. То есть ты считаешь, что стол — это стол, и не более того. А знаешь, многие, наверное, могут позавидовать твоей уверен­ности, не так ли, Джой? Например, у меня есть пара друзей, мы часто сидим в баре отеля «Риц» за рюмкой-другой ликера, и они всег­да об этом рассуждают, например: «Возьмем стол, — говорят они. — Возьмем его». — «Хорошо, — отвечаю я, — возьмем его, возь­мем стол. Но раз вы его взяли, что вы будете с ним делать? Раз он у вас есть, куда вы собираетесь его деть?!»

Макс. Можно, наверное, его продать.

Ленни. Много за него не получишь.

Джой. Можно порубить его на дрова.

 

Ленни смотрит на Джоя и смеется.

 

Рут. Не будьте, однако, слишком уверены. Вы кое-что забыли. Взгляните на меня. Я… двигаю ногой. Делаю только это. Но на мне… белье… оно двигается вместе с ней… оно приковывает ваше внимание. Может быть, вы меня неправильно понимаете. Действие простое. Двигается… нога. Двигаются и мои губы. Почему ваши наблюдения не ограни­чиваются этим? Может, то, что они двигают­ся, важнее… слов, которые они произносят. Такую… возможность… следует учитывать.

 

Молчание. Тэдди встает.

 

Я родилась недалеко отсюда. (Пауза.) Потом… шесть лет назад уехала в Америку. (Пауза.) Там скалы. Скалы и песок. Он тя­нется… так далеко… куда ни бросишь взгляд. И там столько насекомых. (Пауза.) И там столько насекомых.

 

Молчание. Она неподвижна.

 

Макс (встает). Что ж, время идти в спортзал. Время работать, Джой.

Ленни (вставая). Я с тобой.

 

Джой сидит и смотрит на Рут.

 

Макс. Джой.

 

Джой встает, и трое мужчин выходят. Тэдди садится рядом с Рут, берет ее за руку.

Она ему улыбается. Пауза.

 

Тэдди. По-моему, нам надо возвращаться, а? (Пауза.) Поедем домой?

Рут. Почему?

Тэдди. Но ведь мы приехали сюда на несколько дней, не так ли? По-моему, можно здесь пробыть… еще меньше.

Рут. Почему? Тебе что, здесь не нравится?

Тэдди. Конечно, нравится. Но сейчас захотелось вернуться к нашим мальчикам.

 

Пауза.

 

Рут. Тебе что, не нравится твоя семья?

Тэдди. Какая семья?

Рут. Твоя семья. Которая здесь.

Тэдди. Конечно, нравится. О чем ты говоришь?

 

Пауза.

 

Рут. Нравится не так сильно, как тебе казалось?

Тэдди. Конечно, нравится. Конечно… они мне нравятся. Не знаю, о чем ты. (Пауза.) Послушай, ты знаешь, какое там сейчас время суток, а?

Рут. Что?

Тэдди. Сейчас утро. Около одиннадцати.

Рут. Правда?

Тэдди. Да, там на шесть часов меньше… Я хочу сказать… там время на шесть часов отстает от здешнего. Мальчики сейчас в бас­сейне… плавают. Подумай только. Там утро. Солнце. Так поедем, а? Там так чисто.

Рут. Чисто.

Тэдди. Да.

Рут. А здесь грязно?

Тэдди. Нет, конечно, нет. Но там чище. (Пауза.) Послушай, я ведь привез тебя, чтобы только познакомить с семьей, не так ли? Вы познакомились, и мы можем ехать. Скоро начнется осенний семестр.

Рут. Ты считаешь, что здесь грязно?

Тэдди. Я не сказал, что здесь грязно. (Пауза.) Я этого не говорил. (Пауза.) Послу­шай, я пойду и уложу вещи. А ты немного отдохнешь. Ладно? Их не будет, по крайней мере, еще час. Ты можешь поспать. Отдохни. Пожалуйста.

 

Она смотрит на него.

 

Когда мы вернемся, ты поможешь мне с лекциями. Я бы этого очень хотел. Я был бы тебе так благодарен. Правда. Мы сможем купаться, до октября. Ты же знаешь. А здесь, здесь негде купаться, кроме как в том бас­сейне… Знаешь, какая там вода? Как моча. Как грязная моча. (Пауза.) Тебе же понрави­лась Венеция? Это было чудесно, а? Ты про­вела прекрасную неделю. Хочу сказать… я привез тебя туда. Я говорю по-итальянски.

Рут. Я могла там побывать и раньше, если бы во время войны поступила в госпиталь.

 

Пауза.

 

Тэдди. Отдыхай. А я пойду собираться. (Выходит, поднимается по ступенькам.)

 

Она закрывает глаза. В глубине сцены слева появляется Ленни. Входит в комнату и садится с ней рядом.

Она открывает глаза. Молчание.

 

Ленни. Дни становятся короче.

Рут. Да, стало раньше темнеть.

 

Пауза.

 

Ленни. Скоро будет зима. Время обновлять гардероб.

 

Пауза.

 

Рут. Это приятно.

Ленни. Что?

 

Пауза.

 

Рут. Я всегда… (Пауза.) Вы любите одевать­ся?

Ленни. О да. Очень люблю.

 

Пауза.

 

Рут. Мне нравится… (Пауза.) Как вы нахо­дите мои туфли?

Ленни. Очень симпатичные.

Рут. Нет, там я не могу достать те, которые хочу.

Ленни. Не можете там достать? Да?

Рут. Нет… там такие достать нельзя. (Пауза.) До отъезда я работала моделью.

Ленни. Демонстрировали шляпки? (Пауза.) Как-то я купил шляпку одной девушке. Мы увидели ее в витрине. Сейчас расскажу, какая она была. На ней был букетик нарциссов, черная атласная лента — и черная вуаль. Очень ей шла.

Рут. Нет… я демонстрировала свое тело. Была фотомоделью.

Ленни. В помещении?

Рут. Это было до того, как я… обзавелась детьми. (Пауза.) Нет, не всегда в помещении. (Пауза.) Пару раз мы ездили в одно место за город. На поезде. Да нет, раз шесть-семь. Мы проезжали… высокую белую, водонапорную башню. Это место… этот дом… был очень большой… деревья… там было озеро, знаете… мы обычно переодевались и шли к озеру… мы спускались по тропинке… по камням… которые были… на этой тропинке. Или по­дождите-ка… да… когда мы переодевались в доме, слегка выпивали и ели холодные закус­ки. (Пауза.) Иногда мы оставались в доме, но… чаще… спускались к озеру… и там фо­тографировались. (Пауза.) Последний раз я была там как раз перед отъездом в Америку. Пошла пешком от станции до ворот и потом по аллее к дому. Окна в доме светились… я стояла на аллее… весь дом просто сиял.

 

По ступенькам с чемоданами спускается Тэдди. Он ставит их и смотрит на Ленни.

 

Тэдди. Что ты ей говорил? (Подходит к Рут.) Вот твое пальто.

 

Ленни идет к проигрывателю и ставит плас­тинку — звучит медленный джаз.

 

Рут, давай одевайся.

Ленни (Рут). Как насчет одного танца, прежде чем вы уедете?

Тэдди. Мы уезжаем.

Ленни. Только один танец.

Тэдди. Нет. Мы уезжаем.

Ленни. Только один танец с братом мужа. (Наклоняется к ней.) Мадам?

 

Рут встает. Они медленно танцуют. Тэдди стоит и держит ее пальто. У входной двери появляются Макс

и Джой — они входят в комнату и останавливаются. Ленни целует Рут. Они стоят и целуются.

 

Джой. Господи, она же на все готова! (Пауза.) Ну и девка! (Пауза.) Старина Ленни обзавелся девкой. (Подходит к ним и берет Рут за руку, улыбается Ленни. Садится на диван, обнимает Рут и целует, потом смот­рит на Ленни.) Как раз в моем вкусе. (Обни­мает ее, опускаясь вместе с ней на диван, целует, затем смотрит на Тэдди и Макса.) Это приятней, чем массаж.

 

Ленни садится на подлокотник, гладит волосы Рут, Джой ее обнимает. Подходит Макс, смотрит на чемоданы.

 

Макс. Ты уезжаешь, Тэдди? Уже? (Пауза.) Ну и когда приедешь еще раз, а? Послушай, когда ты приедешь в следующий раз, не забудь предупредить, женат ты или нет. Я всегда буду рад познакомиться с твоей женой. Честно. Это я тебе говорю.

 

Джой наваливается на Рут. Они почти непо­движны. Ленни гладит ей волосы.

 

Послушай, думаешь, я не знаю, почему ты не сказал мне, что женат? Знаю. Потому что тебе было стыдно. Думал, я не одобрю твой брак с женщиной, которая по положению ниже тебя. Плохо же ты меня знаешь. У меня широкие взгляды. Я человек широких взгля­дов. (Смотрит ей в лицо, затем вновь к Тэдди.) Имей в виду, она красивая женщина. Красивая. И еще мать. Мать троих детей. Ты сделал ее счастливой. Тебе есть чем гордить­ся. То есть ее можно считать классной жен­щиной. И душевной.

 

Джой и Рут падают с дивана на пол. Джой сжимает ее в объятиях. Ленни встает рядом, смотрит на них, осторожно  трогает  Рут  ногой.  Неожиданно Рут отталкивает Джоя и встает. Джой тоже поднимается и

присталь­но смотрит на нее.

 

Рут. Я бы хотела поесть. (Ленни.) И выпить тоже. У вас выпить есть?

Ленни. Есть.

Рут. Налей мне, пожалуйста, стаканчик.

Ленни. Чего?

Рут. Виски.

Ленни. Это есть.

 

Пауза.

 

Рут. Тогда налей.

 

Ленни идет к буфету, достаёт бутылку и стаканы. Джой подходит к ней.

 

Сними пластинку.

 

Джой смотрит на нее, поворачивается, сни­мает пластинку.

 

Я хочу поесть.

 

Пауза.

 

Джой. Я не умею готовить. (Показывает на Макса.) Он у нас повар.

Ленни (подносит ей стакан виски). С содовой?

Рут. Что это за стакан! Я не могу пить из такого. У вас разве нет высокого?

Ленни. Есть.

Рут. Тогда перелей в высокий.

 

Он уносит этот стакан, переливает виски в высокий и снова подает ей.

 

Ленни. Со льдом? Или чистый?

Рут. Со льдом? Что вы в этом понимаете?

Ленни. Лед есть. Только формочка намерт­во примерзла.

 

Рут пьет.

 

(Смотрит на окружающих.) Может, все вы­пьем? (Снова идет к буфету, разливает виски.)

Джой (придвигается к Рут). Что ты хочешь поесть?

Рут (расхаживая по комнате, к Тэдди). А твоя семья когда-нибудь читала твои труды?

Макс. Я — никогда. Никогда не читал ни одного.

Тэдди. Ты бы их не понял.

 

Ленни обносит всех стаканами.

 

Джой. Что ты хочешь поесть? Впрочем, я не готовлю.

Ленни. С содовой, Тэд? Или чистый?

Тэдди. Вы бы не поняли моих трудов. У вас нет ни малейшего представления о том, что я пишу. Вы бы не оценили их смысла. Вы темные. Вы все. Нет никакого смысла посылать вам мои труды. Вы ничего не пой­мете. И дело тут не в уме, а в мировоззрении. В том, насколько вы способны оперировать понятиями о вещах, а не вещами. Я хочу сказать, что дело в умении связывать одно с другим, соотносить, уравновешивать. Ви­деть, в способности видеть! Я умею. Потому-то я и пишу свои труды. Если бы вы почитали их… увидели бы как некоторые могут… смотреть… на вещи… как некоторые могут поддерживать… интеллектуальное рав­новесие… интеллектуальное равновесие… вам это принесло бы пользу. А вы — просто предметы. Просто… двигаетесь. Я это вижу. Вижу, что вы делаете. Это то же, что делаю я. Но вы в этом погрязли. Вы меня не заста­вите… Я не погрязну.

 

Затемнение, затем снова свет на сцене. Вечер. Тэдди сидит. Он в пальто, рядом стоят чемоданы. Пауза.

 

Сэм. Тэдди, ты помнишь Мак-Грегора?

Тэдди. Мака?

Сэм. Да.

Тэдди. Разумеется, помню.

Сэм. Что ты о нем думаешь? Он тебе нравился?

Тэдди. Да, нравился. А что?

 

Пауза.

 

Сэм. Знаешь, ты всегда был моим любим­цем. Всегда. (Пауза.) Когда ты написал мне из Америки, я был очень тронут, знаешь ли. То есть ты писал несколько раз отцу, а мне никогда. Но потом, когда я получил от тебя то письмо… ну, я был очень тронут. Я никог­да ему не говорил. Никогда не говорил, что получил от тебя письмо. (Пауза. Продолжает шепотом.) Тэдди, я хочу тебе что-то сказать. Ты всегда был любимцем у матери. Она мне говорила. Ты всегда был… всегда был глав­ным предметом ее любви. (Пауза.) Почему бы тебе не остаться еще на пару недель, а? Мы могли бы весело провести время.

 

У входа появляется Ленни, идет в комнату.

 

Ленни. Ты все еще здесь, Тэд? Опоздаешь на первый семинар. (Идет к буфету, откры­вает, смотрит направо-налево, а затем обо­рачивается.) Где мой сэндвич с сыром? (Пауза.) Кто-то взял мой сэндвич с сыром. Я его здесь оставил. (Сэму.) Ты его украл?

Тэдди. Это я взял твой сэндвич, Ленни.

 

Молчание. Сэм смотрит на них, берет шляпу и выходит. Молчание.

 

Ленни. Ты взял мой сэндвич с сыром?

Тэдди. Да.

Ленни. Этот сэндвич я сделал себе сам. Разрезал булку пополам, и намазал маслом. Я отрезал кусок сыра и положил в середину. Я положил сэндвич на тарелку, а тарелку поставил в буфет. Я сделал все это перед тем, как уйти. И вот я прихожу, а ты его съел.

Тэдди. Ну и что теперь делать?

Ленни. Я жду, когда ты извинишься.

Тэдди. Но, Ленни, я сделал это умышлен­но.

Ленни. Хочешь сказать, что съел его не по ошибке?

Тэдди. Нет, я видел, как ты его туда положил. Я проголодался и съел.

 

Пауза.

 

Ленни. Наглое бесстыдство. (Пауза.) Почему ты так… мстителен по отношению к собственному брату? Я потрясен. (Пауза.) Тэд, я бы сказал, что это твое истинное отношение ко мне, ведь так? Ты открыл свои карты. То есть сейчас тебя ничто не останав­ливает. А как еще это можно объяснить? Слямзить сэндвич младшего брата, который он специально себе сделал, в то время как брат на работе, это не двусмысленно, это однозначно. (Пауза.) Я бы сказал, заметь, что за последние шесть лет ты стал несколько угрюмым. Несколько угрюмым. Менее от­крытым. Менее общительным. Это странно, так как я думал, что в Соединенных Штатах Америки, хочу сказать, где столько солнца и все такое, такие просторы, в старом добром студенческом городке, в твоем положении лектора, в центре тамошней интеллектуаль­ной жизни, в старом добром студенческом городке, вихрь светской жизни, все это так стимулирует, все твои ребята и все такое, куча развлечений, бассейн, автобусы «Грей-хаунд» и все такое, тонны ледяной воды, эти удобные бермудские шорты и все такое, в старом добром студенческом городке, в любое время дня и ночи можно выпить кофе или голландского джина, — я думал, что ты станешь более общительным, а не менее. Потому что знай, Тэдди: мы на тебя равня­емся, Тэдди. Члены твоей семьи чтят тебя, парень, и знаешь, что они делают? Старают­ся следовать твоему примеру. Потому что ты — главный предмет нашей гордости. Пото­му-то мы и были так рады, когда ты вернулся, рады тебя видеть в родных местах. Вот поче­му. (Пауза.) Нет, послушай, Тэд, нет сомне­ния, что мы живем здесь не так насыщенно, как вы. Но мы ближе друг к другу. Конечно, мы заняты. Джой — боксом, я — своей работой, отец все еще хорошо играет в покер, и притом на нем еще и кухня — он по-преж­нему хорошо готовит, а дядя Сэм — лучший шофер в компании. Но тем не менее мы едины, Тэдди, а ты — наша неотъемлемая часть. Когда мы тихо сидим у нас в садике, уставясь в ночное небо, у нас всегда стоит пустой стул, твой стул, Тэд. И потому, когда после долгого отсутствия ты возвращаешься к нам, мы ожидаем от тебя немного снисхож­дения, je ne sais quoi [Как бы сказать (франц.)], немного душевной щедрости, немного какой-то широты — нас это бы подбодрило. Мы так ждем этого от тебя. Но что получаем? Что получаем? Разве ты нам это дал?

 

Пауза.

 

Тэдди. Да.

 

По лестнице спускается Джой с газетой.

 

Ленни (Джою). Как дела?

Джой. М-м… неплохо.

Ленни. Что это значит? (Пауза.) Что это значит?

Джой. Неплохо.

Ленни. Я хочу знать, что значит это «неплохо».

Джой. Какое тебе дело?

Ленни. Джой, ну-ка расскажи брату все.

 

Пауза.

 

Джой. Я не дошел до конца.

Ленни. Не дошел до конца? (Пауза. С нажимом.) Не дошел до конца? Но ты же провел с ней два часа.

Джой. Ну?

Ленни. Ты провел с ней там два часа и не дошел до конца!

Джой. Ну и что?

Ленни (подходит к нему.) Что ты хочешь сказать?

Джой. То есть?

Ленни. Хочешь сказать, что она динамистка? (Пауза.) Она динамистка! (Пауза.) Что ты об этом думаешь, Тэд? Оказывается, твоя жена — динамистка. Он пробыл с ней два часа и не дошел до конца.

Джой. Я не сказал, что она динамистка.

Ленни. Ты шутишь. По-моему, так дина­мистка, а, Тэд?

Тэдди. Может, он не нашел к ней подхода.

Ленни. Джой? Не нашел подхода? Не смеши меня. Да у него было больше девок, чем ты в жизни съел пирожных. Он неотра­зим. Нам всем до него далеко. Расскажи ему о твоей последней, Джой.

 

Пауза.

 

Джой. О ком?

Ленни. О твоей последней. Когда мы остановили машину…

Джой. А-а, о той… да… ну, как-то вечером на той неделе, мы ехали в машине Ленни…

Ленни. В «альфе».

Джой. И м-м… неслись по дороге…

Ленни. Около тюрьмы.

Джой. Да, недалеко от»Скрабса».

Ленни. Мы решили немножко проехаться по Северному Пэддингтону.

Джой. И м-м… было уже довольно поздно, да?

Ленни. Да, было поздно. Ну?

 

Пауза.

 

Джой. А потом мы… ну, у обочины мы увидели машину… с двумя девицами.

Ленни. И их кавалерами.

Джой. Да, были там и двое хмырей. Выходим мы… значит… и говорим этим… кавалерам… чтобы они ушли… что они и сделали… И тогда мы вытащили девиц из машины…

Ленни. Мы не повели их к «Скрабсу».

Джой. Нет, не к «Скрабсу» — там нас засекла бы полиция… ну, ты понимаешь. Мы повели их в развалины… там, где упала бомба.

Ленни. В развалины.

Джой. Да, где битый кирпич. (Пауза.) Ну и там их… это… поимели.

Ленни. Ты упустил самый смак. Он упустил самый смак!

Джой. Что именно?

Ленни (Тэдди). Его телка говорит ему: «Я не прочь, но надо какое-нибудь средство. Противозачаточное средство». — «Нет у меня никакого противозачаточного средст­ва», — отвечает ей старина Джой. «В таком случае я не буду», — говорит она. «Нет, будешь, — отвечает Джой, — а на противо­зачаточные средства мне наплевать». (Сме­ется.) Даже моя засмеялась, когда это услы­шала. Да, даже она засмеялась. Так что ста­рину Джоя трудно остановить, когда он этого хочет, понял? А сейчас он провел с твоей женой наверху целых два часа и даже не дошел до конца. Значит, Тэд, твоя жена динамистка. А как ты считаешь, Джой? Ты удовлетворен? Только не говори, что удовлетворен, раз не дошел до конца.

 

Пауза.

 

Джой. Я много раз доходил до конца. Иногда… можно быть довольным… так всего и не получив. А иногда… можно быть счас­тливым… не получив ничего.

 

Ленни пристально смотрит на него. У входной двери появляются Макс и Сэм.

 

Макс. Где эта шлюха? Все еще в постели? Она нас всех превратит в животных.

Ленни. Это динамистка.

Макс. Что?

Ленни. Джой у нее на крючке.

Макс. В каком смысле?

Тэдди. Он пробыл с ней два часа, а всего так и не добился.

 

Пауза.

 

Макс. Мой Джой? Она сделала такое с моим мальчиком? (Пауза.) С моим млад­шеньким? Те-те-те. Как ты себя чувствуешь, сын? Ты в порядке?

Джой. Конечно, в порядке.

Макс (Тэдди). Она и с тобой такое делает?

Тэдди. Нет.

Ленни. Он имеет все. До упора.

Макс. Ты так думаешь?

Джой. Нет.

 

Пауза.

 

Сэм. Он ее законный муж. Она его законная жена.

Джой. Нет! Он не имеет! Говорю вам. Говорю вам всем. И убью любого, кто ска­жет, что он имеет все.

Макс. Джой… а что ты так разволновался? (Ленни.) Это потому, что он не в порядке. Понимаешь, что случилось?

Джой. Кто расстроен?

Макс. Джой. Никто не говорит, что ты не прав. Наоборот, все говорят, что ты прав. (Пауза. Поворачивается к остальным.) Знаете что? Пожалуй, неплохо иметь в доме женщи­ну? Пожалуй, это хорошо. Кто знает? Может, надо ее тут оставить. (Пауза.) Давайте спро­сим: хочет она остаться?

 

Пауза.

 

Тэдди. Боюсь, что нет, отец. Она не совсем здорова, и мы должны вернуться домой к детям.

Макс. Не совсем здорова? Я же говорил тебе, что умею ходить за больными. Об этом не волнуйся. Пожалуй, мы ее оставим.

 

Пауза.

 

Сэм. Не глупи.

Макс. Что здесь глупого?

Сэм. Ты говоришь чушь.

Макс. Я?

Сэм. У нее же трое детей.

Макс. Она может иметь еще! Здесь. Если ей так хочется.

Тэдди. Больше она не хочет.

Макс. Откуда ты знаешь, чего она хочет, а, Тэд?

Тэдди (с улыбкой). Самое лучшее для нее — вернуться со мной домой, отец. Правда. Мы ведь женаты, ты же знаешь.

Макс (щелкая пальцами, ходит по комнате). Конечно, мы должны будем ей платить. Понимаете? Мы не можем оставить ее без кар­манных денег. Надо назначить небольшое содержание.

Джой. Конечно, мы будем ей платить. Ей нужны будут карманные деньги.

Макс. Я о том и говорю. Нельзя, чтобы женщина не имела пары монет на чулки.

 

Пауза.

 

Ленни. Откуда возьмутся деньги?

Макс. Ну, сколько она может стоить? Уж не более сотни.

Ленни. Я спрашиваю, откуда возьмутся деньги, чтобы кормить лишний рот. И одевать лишнее тело. Это вы понимаете?

Джой. Я буду покупать ей одежду.

Ленни. На что?

Джой. Буду тратить на это часть зарплаты.

Макс. Вот так. Мы пустим шапку по кругу. Сделаем пожертвования. Мы все взрослые люди, у нас есть чувство ответственности. Каждый что-то вложит. Это в духе демокра­тии.

Ленни. Это влетит нам в копеечку, отец. (Пауза.) Я хочу сказать, что это не та женщи­на, которая будет ходить в поношенном. Ей подавай самое модное. Вы же сами захотите, чтобы она была шикарно одета, не так ли?

Макс. Ленни, ты не против, если я сделаю маленькое замечание? Не хочу тебя критико­вать, но, по-моему, ты обращаешь слишком много внимания на материальную сторону. Есть и другая сторона. Человеческая. Пони­маешь, о чем я? Есть человеческие отноше­ния. Не забывай о них.

Ленни. Не забуду.

Макс. Вот и не забывай. (Пауза.) Послу­шай, мы будем обращаться с ней соответст­венно, то есть так, как она привыкла. В конце концов, она не женщина с улицы, она моя сноха.

Джой. Правильно.

Макс. Ну вот видите. Джой что-то даст, Сэм тоже…

 

Сэм смотрит на него.

 

Я выделю сколько-нибудь из своей пенсии, Ленни тоже отстегнет. А как насчет тебя, Тэд? Сколько ты положишь на бочку?

Тэдди. Я ничего не положу на бочку.

Макс. Что? Ты не хочешь помочь содержать собственную жену? Ты, паршивое дерьмо. Твоя мать бы концы отдала, если бы узнала о таком твоем отношении.

Ленни. Эй, отец. (Выступает вперед.) У меня идея получше.

Макс. Какая?

Ленни. Не надо нам всем идти на такие затраты. Я знаю таких женщин. Их содер­жать, весь бюджет развалится. У меня пред­ложение получше. Почему бы мне не устро­ить ее на Грик-стрит?

 

Пауза.

 

Макс. То есть пускай займется делом? (Пауза.) Гениально. Блестящая идея. То есть, чтобы она сама зарабатывала — лежа на спине?

Ленни. Да.

Макс. Чудесно. Только это должен быть неполный рабочий день. Нельзя, чтобы ее всю ночь не было дома.

Ленни. Я сокращу ей рабочий день.

Макс. По сколько часов?

Ленни. Четыре часа за ночь.

Макс (с сомнением). Этого достаточно?

Ленни. За четыре часа она прилично заработает.

Макс. Ну, ты лучше знаешь. Правильно. Конечно, мы не допустим, чтобы девушка работала на износ. У нее ведь будут и домаш­ние обязанности. Когда ты устроишь ее на Грик-стрит?

Ленни. Это не обязательно Грик-стрит, отец. В том районе у меня масса квартир.

Макс. Правда? А как насчет меня? Почему ты не дашь мне хоть одну?

Ленни. Ты уже бесполый.

Джой. Эй, минуточку, о чем это вы говорите?

Макс. Я знаю, о чем он. Ленни говорит, что она сама себя может обеспечить. Как ты думаешь, Тэдди? Это решит все проблемы.

Джой. Эй, подождите. Я не хочу делить ее с другими.

Макс. Что ты сказал?

Джой. Я не хочу делить ее со всякой швалью!

Макс. Швалью! Что ты из себя строишь! Какое высокомерие! (Ленни.) Ты будешь при­водить ей всякую шваль?

Ленни. У меня очень солидные клиенты, Джой. Тебе с ними никогда не сравниться.

Макс. А потому считай себя счастливчи­ком, если мы тебя включим в в ее клиентуру.

Джой. Вот уж не думал, что мне придется делить ее с другими!

Макс. Ну тебе придется делить ее с другим. Или она тут же уезжает в Америку. Понял? (Пауза.) И без того дело непростое, а тут еще ты лезешь. Меня кое-что беспоко­ит. Тот ли у нее уровень? А? Тебе виднее, Тэдди. Ты считаешь, уровень есть? (Пауза.) Я вспомнил про динамо… Это что, в ее привычках? Тогда она не годится. (Пауза.)

Тэдди. Это были просто любовные игры… Я полагаю… полагаю… именно так и было.

Макс. Любовные игры? Битых два часа? Не хрена себе, любовные игры!

Ленни. Не думаю, что нас должно это беспокоить, отец.

Макс. Откуда ты знаешь?

Ленни. Утверждаю как специалист. (Под­ходит к Тэдди.) Послушай, Тэдди, ты ведь мог бы нам помочь. Если бы я послал не­сколько открыток тебе в Америку… знаешь, такие миленькие, с фамилией и телефоном, очень скромные, ты мог бы раздать их… разным лицам, которые собираются сюда. Конечно, ты будешь иметь некоторый про­цент.

Макс. То есть не надо говорить, что она — твоя жена.

Ленни. Нет, мы назовем ее как-нибудь по-другому. Долорес или как-нибудь еще.

Макс. Или Испанская Джекки.

Ленни. Не увлекайся, отец. Надо назвать ее как-то поблагороднее… например, Цинтия или Джиллиан.

 

Пауза.

 

Джой. Джиллиан.

 

Пауза.

 

Ленни. Я хочу сказать, Тэдди, что ты наверняка знаешь множество профессоров, заведующих кафедрами, в этом духе. Когда они живут здесь неделю в «Савое», им нужно пойти в уютное место, чтобы как следует деранутъ хорошую сучку. И ты, безусловно, в состоянии обеспечить их информацией из первых рук.

Макс. Конечно. Ты можешь дать им нужные сведения. Спорим, и двух месяцев не пройдет, как у нас будет целый список жела­ющих.

Ленни. Ты можешь стать нашим предста­вителем в Штатах.

Макс. Конечно. Мы выйдем на междуна­родную арену. И тогда «Пан-Америкен» будет давать нам скидку.

 

Пауза.

 

Тэдди. Она же постареет… очень скоро.

Макс. Нет… В наше-то время! Сейчас прекрасно работает служба здоровья. Поста­реет! Как она может постареть? Она же будет иметь колоссальное удовольствие!

 

По лестнице спускается Рут. Она одета. Входит в комнату, улыбается всем присутст­вующим и садится.

Молчание.

 

Тэдди. Рут… моя семья приглашает тебя остаться подольше. Как бы… в гостях. Если тебе такая идея нравится, я не возражаю. Дома мы справимся… до тех пор, пока ты не вернешься.

Рут. Как мило с их стороны.

 

Пауза.

 

Макс. Это от чистого сердца.

Рут. Очень мило с вашей стороны.

Макс. Это доставит… удовольствие и нам.

 

Пауза.

 

Рут. Боюсь, это вас затруднит.

Макс. Затруднит? О чем ты говоришь! Какие затруднения? Послушай, что я тебе скажу. С тех пор, как умерла бедная Джесси, — а, Сэм? — в этом доме не было женщин. Ни одной. В этом доме. И скажу тебе почему. Потому что образ их матери нам очень дорог, и другая женщина… опорочила бы его. Но ты… Рут… ты не только красивая, ты нам еще и родня. Ты родственница. Твое место здесь.

 

Пауза.

 

Рут. Я очень тронута.

Макс. Конечно, ты тронута. И я тронут.

 

Пауза.

 

Тэдди. Только, Рут, должен тебе сказать… что если ты останешься, тебе придется поту­же затянуть поясок. В финансовом плане. Мой отец не слишком богат.

Рут (Максу). Я сожалею.

Макс. Нет, просто ты должна будешь приносить немного в дом, только и всего. Несколько пенсов. Не больше того. Пока Джой не станет чемпионом. А когда он ста­нет чемпионом… ну…

 

Пауза.

 

Тэдди. Или ты можешь уехать со мной.

Ленни. Мы бы сняли тебе квартиру.

 

Пауза.

 

Рут. Квартиру?

Ленни. Да.

Рут. Где?

Ленни. В городе. (Пауза.) Но ты можешь жить и здесь, с нами.

Макс. Конечно, можешь. Это твой дом. Можешь остаться в лоне семьи.

Ленни. А туда будешь просто забегать на пару часов по вечерам — только и всего.

Макс. Всего на пару часов, и все. И все.

Ленни. И будешь достаточно зарабатывать, чтобы жить здесь.

 

Пауза.

 

Рут. Сколько в этой квартире будет комнат?

Ленни. Немного.

Рут. Я бы хотела по крайней мере три и ванную.

Ленни. Тебе не нужны три комнаты и ванная.

Макс. Ванная ей нужна.

Ленни. Но не три комнаты.

 

Пауза.

 

Рут. Я бы хотела. Правда.

Ленни. Достаточно двух.

Рут. Двух недостаточно. (Пауза.) Мне нужна гардеробная, комната отдыха и спальня.

 

Пауза.

 

Ленни. Хорошо, мы снимем тебе трехком­натную квартиру с ванной.

Рут. Какие там будут удобства?

Ленни. Все удобства.

Рут. И горничная?

Ленни. Конечно. (Пауза.) Сначала мы тебя профинансируем, а потом, когда дело пой­дет, будешь возвращать нам частями.

Рут. О нет, на это я не согласна.

Ленни. Почему нет?

Рут. Вы должны рассматривать ваши пер­воначальные расходы просто как капиталов­ложение.

 

Пауза.

 

Ленни. Понимаю. Хорошо.

Рут. И, разумеется, вы обеспечите меня необходимой одеждой.

Ленни. Мы обеспечим тебя всем. Всем, что необходимо.

Рут. Мне понадобится ужасно много. Иначе я буду недовольна.

Ленни. У тебя будет все.

Рут. Я, естественно, составлю инвентарный список всего, что мне необходимо, и в при­сутствии свидетелей вам надо будет там рас­писаться.

Ленни. Естественно.

Рут. Все аспекты соглашения и условий найма должны быть к нашему общему удов­летворению прояснены прежде, чем мы под­пишем контракт.

Ленни. Конечно.

 

Пауза.

 

Рут. Что ж, возможно, этот проект следует признать реалистичным.

Ленни. Думаю, да.

Макс. А весь день ты, конечно, будешь свободна. Если будет желание, немного по­можешь тут на кухне.

Ленни. Застелешь кровати.

Макс. Немного приберешься.

Тэдди. Составишь нам компанию.

Сэм (выступая вперед, на одном дыхании). Мак-Грегор трахал Джесси на заднем сиде­нье моей машины, когда я их вез. (Он хрипло вскрикивает, падает и лежит не двигаясь.)

 

Все смотрят на него.

 

Макс. Что с ним? Умер?

Ленни. Да.

Макс. Труп? Труп у меня на полу? Убрать его отсюда! Вон его отсюда!

Джой (склонившись над Сэмом). Он не умер.

Ленни. Возможно, он был мертв в течение тридцати секунд.

Макс. Он даже не умер!

Ленни (смотрит на Сэма). Да, еще дышит.

Макс (указывая на Сэма). Знаете, что было у этого человека?

Ленни. Почему было? Есть.

Макс. Есть! Больное воображение.

 

Пауза.

 

Рут. Да, ваша идея выглядит очень привлекательно.

Макс. Ты хочешь все уладить сегодня или пока отложим?

Рут. Пока отложим.

Тэдди (встает и смотрит на Сэма). Я хотел попросить его отвезти меня в аэропорт. (Идет к чемоданам и берет один.) А твой, Рут, я оставляю. Пойду на метро.

Макс. Послушай, если ты пойдешь в другую сторону, сначала налево, потом на­право, помнишь, там могут быть такси.

Тэдди. Да, может быть, я так и сделаю.

Макс. Или можешь поехать на метро до «Пикадилли-Сэркус», это всего десять минут, а потом оттуда — в аэропорт на такси.

Тэдди. Да, наверное, я так и сделаю.

Макс. Но имей в виду, с тебя возьмут двойную цену. За поездку в аэропорт и об­ратно. Потому что туда больше шести миль.

Тэдди. Да. Что ж, до свидания, отец. Будь здоров.

 

Они обмениваются рукопожатием.

 

Макс. Спасибо, сын. Послушай, что я тебе скажу. Приятно было повидать тебя.

 

Пауза.

 

Тэдди. А мне тебя.

Макс. Твои мальчики обо мне знают, а? По-твоему, им будет приятно получить фо­тографию их дедушки?

Тэдди. Да, приятно.

 

Макс вытаскивает бумажник.

 

Макс. У меня есть одна. Здесь, в бумаж­нике. Минутку. Вот. Эта им понравится?

Тэдди (взяв фотографию). Они будут в восторге. (Оборачивается к Ленни.) Прощай, Ленни.

 

Они обмениваются рукопожатием.

 

Ленни. Пока, Тэд. Рад был тебя повидать. Счастливо доехать.

Тэдди. До свидания, Джой.

Джой (не двигаясь). Пока.

 

Тэдди идет к входной двери.

 

Рут. Эдди.

 

Тэдди оборачивается. Пауза.

 

Не становись чужим.

 

Тэдди выходит и закрывает за собой входную дверь. Молчание. Трое мужчин стоят. Рут в спокойной позе сидит на стуле. Сэм лежит не двигаясь. Джой медленно идет по комнате и становится на колени у ее стула. Она легко касается его головы. Он кладет голову ей на колени. Макс, наклонясь над ними, раскачивается взад-вперед. Ленни стоит не­подвижно.

 

Макс (оборачивается к Ленни). Наверное, я слишком стар. Она считает меня стариком. (Пауза.) А я не так уж и стар. (Пауза. Рут.) Думаешь, я слишком стар для тебя? (Пауза.) Послушай, ты думаешь, ты всегда будешь с этим увальнем, а? Думаешь, всегда будешь его иметь… всегда… все время? Ты пойдешь работать! И будешь их обслуживать, ясно? (Пауза.) Она это понимает? (Пауза.) Ленни, ты думаешь, она понимает… (начинает за­икаться), что… что… что мы задумали? Чего… мы хотим? Думаешь, это ей понятно? (Пауза.) По-моему, не совсем. (Пауза.) По­нимаешь, о чем я? Послушай, у меня такое чувство, что она всем нам натянет нос, спо­рим? Использует нас, она нас использует, это я тебе говорю! Я это чувствую! Спорим? (Пауза.) Она… не пойдет на уступки! (Начи­нает стонать, хватает палку и падает на колени около ее стула. Его тело оседает. Он прекращает стонать, выпрямляется. Все еще стоя на коленях, смотрит на нее.) Я не старик. (Пауза.) Ты меня слышишь? (Тянется к ней лицом.) Поцелуй меня.

 

Она продолжает тихо поглаживать голову Джоя. Ленни стоя наблюдает за ними.

 

 ИзображениеБиблиотека д

Гарольд Пинтер. Пейзаж

 

 

images (2)

Действующие лица

Д а ф ф — мужчина лет за пятьдесят.

Б е т — женщина лет под пятьдесят.

Кухня в загородном особняке. Длинный кухонный стол.

Бет сидит в кресле, стоящем поодаль от стола с ле­вой стороны. Дафф сидит у правого

угла стола. В глубине смутно виднеются раковина, плита и т. д., а также окно. Вечер.

Примечание.

 

Дафф, как правило, обращается к Бет, но, по-видимому, не слышит ее голоса. Бет никогда не смотрит

на Даффа и, по-видимому, не слышит его голоса. Оба держатся свободно, никакой скованности.

Бет. Мне б хотелось постоять у моря. Оно там. (Пауза.) Я стояла. Не раз. Мне нравилось. Стояла. (Пауза.) Постою на пляже. На пляже… Да… было очень свежо. Но жарко, в дюнах. А на берегу — так свежо. Очень я это любила. (Пауза.) Уйма народу… (Пауза.) Люди так легко движутся. Мужчины. Мужчины движутся. (Пауза.) Прошла от дюны к берегу. У дюны спал мой. Когда я встала, он перевернулся. Его веки. Пупок. Так чудесно посапывал. (Пауза.) Ты хочешь, чтоб у нас был ребенок? — спросила я. — Дети? Маленькие? Наши собственные? Было бы неплохо. (Пауза.) Женщины оборачиваются, глядят на меня. (Пауза.) Наш собственный ребенок? Хотел бы? (Пауза.) Две женщины посмотрели на меня. Нет. Это я шла, они не двигались с места. Я обернулась. (Пауза.) Что вы смотрите? (Пауза.) Этого я не говорила, только устави­лась в пространство. Потом посмотрела на них. (Пауза.) Я красива. (Пауза.) Пошла по песку назад. Он перевернулся. Пальцы ног зарылись в песок, об­хватил голову руками.

Дафф. Я тебе не сказал. Пес сбежал. (Пауза.) Вчера мне пришлось спрятаться под дерево — двадцать минут простоял. Из-за дождя. Собирался тебе расска­зать. С молодыми ребятами. Незнакомые какие-то. (Пауза.) Потом он стих. Ливень. Дошел я до пруда. И тут чувствую — на меня упала пара здоровых ка­пель. К счастью, навес был всего в нескольких ярдах. Посидел там. Собирался тебе рассказать. (Пауза.) Ты помнишь, какая вчера была погода? Ливень?

Бет. Он почувствовал, как на него упала моя тень. Посмотрел на меня снизу, когда я стояла над ним.

Дафф. Надо было захватить с собой хлеба. Мог бы покормить птиц.

Бет. У него все руки были в песке.

Дафф. Они носились. Галдели.

Бет. Я легла рядом с ним, не прикасаясь.

Дафф. Под навесом никого больше не было. Только мужчина и женщина под деревьями, на той стороне пруда. Не хотелось промокнуть. Так там и сидел. (Па­уза.) Да, забыл. Со мной был пес.

Бет. Знали меня эти женщины? Я не помню их лиц. Никогда прежде не видела этих лиц. Никогда прежде не видела этих женщин. В этом я уверена. Почему они на меня смотрели? Во мне нет ничего странного. Ничего странного в моем виде. Вид как у любого другого человека.

Дафф. Пес был бы не против, если б я покормил птиц. Во всяком случае, только мы спрятались под навес, он тут же заснул. Да если б и не заснул…

 

Пауза.

 

Бет. Все они так легко поддерживали меня под руку, когда я выходила из машины, или из комнаты, или спускалась по лестнице. Без исключения. Когда чьи-то пальцы ложились сзади на мою шею, или на руку, прикосновение было такое легкое. Все без исключе­ния. За одним исключением.

Дафф. Учти, повсюду валялась масса дерьма, на дорож­ках, у пруда. Собачье дерьмо, утиный помет… всякое дерьмо… по всем дорожкам. От дождя чище не стало. Даже еще больше развезло. (Пауза.) Утки были доволь­но далеко, там, на своем острове. Да я все равно б не стал их кормить. Покормил бы воробьев.

Бет. Сейчас я могла бы стоять. Стать как прежде. Одеваюсь по-другому, но я красива.

 

Молчание.

 

Дафф. Ты бы как-нибудь прошлась со мной до пруда, прихватила бы хлеба. Ничего ж не мешает. (Пауза.) Встречу иногда одного-двух знакомых. Может, ты б их припомнила.

 

Пауза.

 

Бет. Когда я поливала цветы, он стоял и наблюдал за мной, наблюдал, как я их расставляю. «Моя серьезница», — говорил он. Такая серьезная была, когда уха­живала за цветами; я собираюсь поливать и расстав­лять цветы, говорила я. Он не отставал от меня ни на шаг, все наблюдал, стоял не рядом — на расстоянии. Расставлю все и стою не шелохнувшись. Слышала, как он ходит. Ко мне он не прикасался. Прислушивалась. Смотрела на цветы, белые и синие, в вазе. (Пауза.) Потом он прикоснулся. (Пауза.) Прикоснулся сзади к моей шее. Его пальцы… едва… касались… едва… касались… сзади… моей шеи.

Дафф. Самое смешное, когда я поглядел — когда ли­вень кончился, — мужчина и женщина под деревьями на той стороне пруда исчезли. В парке не было ни души.

Бет. На мне был белый пляжный халат. Под ним — совсем ничего. (Пауза.) На пляже не было ни души. Далеко-далеко, на волнорезе, сидел один человек, на солнце. Не больше булавочной головки. Да и то видно мне его было только как встану или по дороге от берега к дюне. А когда лягу, его совсем не было видно; значит, и он не мог меня видеть. (Пауза.) А может, и ошибаюсь. Пожалуй, пляж был пуст. Пожалуй, там никого не было. (Пауза.) Во всяком случае… моего… ему не было видно. Он ни разу не вставал. (Пауза.) Как ты чудесно сопишь, сказала я ему. Но в тот раз я не наделала глупостей. Тихонечко легла рядом с ним.

 

Молчание.

Дафф. Во всяком случае…

Бет. У меня покалывало…

Дафф. Эти дни я сплю хорошо.

Бет. …кожу.

Дафф. Всю ночь напролет. Каждую ночь.

Бет. Я искупалась в море.

Дафф. Может, это как-то связано с рыбалкой. С тем, что все больше узнаешь о рыбах.

Бет. Покалывало в море — одна-одна.

Дафф. Они очень пугливы. С ними нужно осторожно. Никогда нельзя при них волноваться. Или нервничать.

Бет. Я знала, что поблизости должна быть гостиница, мы могли бы попить там чаю.

 

Молчание.

Дафф. Во всяком случае… для разнообразия мне по­везло. К тому времени я выбрался из парка, открылись пабы. (Пауза.) Вот я и подумал, отчего бы не заско­чить на минутку да не выпить пинту. Собирался тебе рассказать. Встретил там одного психа. Сперва пере­кинулся парой слов с хозяином. Он меня знает. Потом заявился этот псих. Заказал пинту и давай поносить пиво. Зла на него не хватало.

Бет. А потом подумала: наверно, в гостинице открыт бар. Посидим в баре. Он меня угостит. Что же мне заказать? А что он закажет? Что будет он? Я услы­шу, как он это скажет. Услышу его голос. Снача­ла спросит, что буду я. Потом закажет для нас обоих. Я услышу, как он закажет.

Дафф. Это, говорит, не пиво, а моча. Пить невозможно. С пивом все в порядке, говорю. Ну уж нет, говорит, я вам только что сказал, что это такое. Лучшее пиво во всей округе, говорю. Нет, говорит парень, это моча. Хозяин взял его кружку, отхлебнул. Хорошее пиво, го­ворит. Кто-то ошибся, говорит тот малый, кто-то ис­пользовал эту кружку вместо нужника. (Пауза.) Хозяин бросил на стойку полкроны и велел ему взять. Пинта стоит всего два шиллинга три пенса, говорит этот тип. Я должен вам три пенса, а мелочи у меня нет. Отдайте три пенса сыну, говорит хозяин, с моими поздравления­ми. У меня нет сына, говорит тот, никогда не было детей. Бьюсь об заклад, вы даже и не женаты, говорит хо­зяин. Не женат, говорит тот. Никто за меня не идет. (Пауза.) Потом тот спросил нас с хозяином, не выпь­ем ли мы с ним. Хозяин сказал, что выпьет пинту. Я сначала не ответил, но тот подошел ко мне и гово­рит: выпейте со мной. Выпейте со мной. (Пауза.) Выложил десятифунтовую бумажку и сказал, что тоже выпьет пинту.

 

Молчание.

 

Бет. Вдруг я вскочила. Пошла к берегу и вошла в воду. Я не плавала. Я не умею плавать. Качалась на волнах. Отдыхала на воде. Волны такие легкие, нежные. Прикасались к моей шее, сзади.

 

Молчание.

Дафф. В хорошую погоду ты могла бы как-нибудь выйти в сад, посидеть. Тебе бы понравилось. На откры­том воздухе. Я часто бываю на воздухе. Псу нрави­лось. (Пауза.) Я посадил цветы. Тебе бы приятно бы­ло. На цветы смотреть. Если б захотела, могла бы немножко срезать. Принести в дом. Никто б и не уви­дел. Никого ж нет. (Пауза.) Вот в чем нам повезло, по-моему. Живем в доме мистера Сайкса, полный по­кой. Никто нас не беспокоит. Раз-другой подумывал, не пригласить ли сюда как-нибудь одного-двух знако­мых из деревни пропустить стаканчик, но решил — не стоит. Нет необходимости. (Пауза.) Знаешь, чего в саду пруд пруди? Бабочек.

Бет. Я спустила купальник и надела пляжный халат. Под ним — совсем ничего. На пляже — ни души. Только один пожилой мужчина, далеко на волнорезе. Я легла рядом с ним и шепнула; ты хотел бы иметь ребенка? Младенца? Собственного? Было б неплохо.

Дафф. Да, смешно. До меня вдруг дошло, что в парке — ни души. Дождь прекратился. (Пауза.) Что ты поду­мала про тот ливень? (Пауза.) Конечно, ребята, что прятались со мной под первым деревом, во время пер­вого ливня, они возились, хохотали. Я прислушивался, старался выяснить, чего они хохочут, но все без толку. Они шептались. Я прислушивался, старался выяснить, в чем соль. (Пауза.) Так и не выяснил. (Пауза.) Я тут думал… в молодости ты.. ты редко смеялась. Была… серьезная.

 

Молчание.

 

Бет. Почему он и выбрал такое пустынное место. Чтоб я спокойно могла рисовать. Я захватила с собой аль­бом. Достала альбом. Достала карандаш для рисова­ния. Но рисовать было нечего. Только пляж и море. (Пауза.) Могла бы нарисовать его. Но он не хотел. Смеялся. (Пауза.) Я тоже смеялась, с ним. (Пауза.) Дождусь, пока он не засмеется, тогда, бывало, улыб­нусь и отвернусь в сторону, а он прикоснется ко мне сзади и повернет, к себе. Я наморщу… нос. Бывало, посмеюсь с ним, немножко посмеюсь. (Пауза.) Он смеялся. В этом я уверена. Поэтому я его не рисовала.

 

Молчание.

Дафф. В молодости ты была первоклассной экономкой. Правда? Я очень гордился. Никогда не устраивала сцен, не вставала в позу, делала свое дело. Он мог на тебя положиться. Так оно и было. Доверял тебе, ниче­го не опасаясь, вести хозяйство, держать дом на высоте. (Пауза.) Помнишь ту поездку, когда я повез его на север? Ту долгую поездку. Когда мы вернулись, он поблагодарил тебя за то, что ты так хорошо смот­рела за домом, все налажено как часы. (Пауза.) Ты скучала обо мне. Когда я вошел в эту комнату, ты застыла на месте. Мне пришлось идти к тебе через всю комнату. (Пауза.) Я прикоснулся к тебе. (Пауза.) Но мне нужно было кое-что тебе сказать, правда? Я тянул, не выложил этого тут же, но я намеревался сказать, я решил, что скажу, и сказал, назавтра же утром. Разве не так? (Пауза.) Сказал, что виноват перед тобой. Я тебе изменил. (Пауза.) Ты не заплакала. Не­сколько часов мы были свободны. Мы пошли к пруду, и пес с нами. Постояли немножко под деревьями. Я не знал, зачем ты взяла с собой ту дорожную сумку. Спросил тебя. Что, говорю, в этой сумке? Оказалось, хлеб. Ты покормила уток. Потом мы стоя­ли под деревьями и смотрели на пруд. (Пауза.) Когда мы возвратились в эту комнату, ты положила мне на лицо руки и поцеловала меня.

Бет. Но на самом деле пить мне не хотелось. (Пауза.) Я нарисовала на песке лицо, потом — тело. Тело жен­щины. Потом рядом с ней — тело мужчины, но от­дельно, они не соприкасались. Они ни на что не были похожи. На людей не похожи. Песок все время осы­пался, контуры расплывались. Я пододвинулась побли­же к нему, положила на руку голову, закрыла гла­за. Под веками заплясали красные и черные точки. Я водила щекой по его коже. И эти пляшущие крас­ные и черные точки тоже плясали, двигались у меня под веками. Я уткнулась лицом ему в бок, и свет исчез.

 

Молчание.

 

Дафф. Мистер Сайкс взял нас после первого же разго­вора, правда? (Пауза.) Чувствую, сказал он, в паре вы будете работать отменно. Помнишь? Так и вышло. Ни­какого сомнения. Я умел хорошо водить машину, хорошо чистил его обувь, содержание отрабатывал. Брался за любое дело. В смысле ухода он не мог пожаловаться. Учти к тому же, мрачный был субъект. (Пауза.) Что жил одиноко, мне его никогда жалко не было, ни капельки. (Пауза.) Выбрал для тебя то красивое синее платье, чтоб в доме носить, очень мило, конечно, с его стороны. И то сказать, в его ж интере­сах, чтоб ты в доме хорошо выглядела, при гостях.

Бет. Он подвинулся по песку и обнял меня одной рукой.

 

Молчание.

 

Дафф. Ты хочешь, чтоб я с тобой разговаривал. (Пау­за.) Хочешь, чтоб я рассказывал тебе все, что делал? (Пауза.) Все, о чем думал? (Пауза.) Ммммм? (Пауза.) По-моему, хочешь.

Бет. И… крепко прижал меня к себе.

 

Молчание.

Дафф. В его собственных интересах, чтоб в доме ты бы­ла красиво одета. Производит хорошее впечатление на гостей.

Бет. Я села на автобус и доехала до перекрестка, а потом пошла по улочке у старой церкви. Было совсем тихо, только пели птицы. На крикетной площадке во­зился старик, все наклонялся и наклонялся. Я стала в тень, под дерево. (Пауза.) Я услышала машину. Он меня увидел и остановил меня. Я стояла не шелох­нувшись. Потом машина двинулась снова, стала мед­ленно приближаться ко мне. Я обошла ее спереди, по пыли. Из-за солнца мне его не было видно, но он глядел на меня. Когда я подошла к дверце, она была заперта. Я поглядела на него через стекло. Он накло­нился и открыл дверцу. Я села в машину, рядом с ним. Он улыбнулся мне. Потом развернулся, одним движением, очень быстро, прямо по улочке до пере­крестка, и мы поехали к морю.

 

Пауза.

 

Дафф. Знаешь, нам завидует уйма людей, что мы живем в этом доме, дом в полном нашем распоряже­нии. Чересчур велик для двоих.

Бет. Сказал, что есть совершенно пустынный пляж, про него никто на свете не знает, туда мы и поехали.

Дафф. С тобой я обращался очень нежно. Обращался с тобой очень бережно в тот день. Знал, что у тебя — потрясение, так что обращался с тобой нежно. Когда мы возвращались с пруда, я взял тебя под руку. Ты положила мне на лицо руки и поцеловала меня.

Бет. Вся еда, какая была у меня в сумке, я сама ее приготовила и уложила. Хлеб сама испекла.

Дафф. Сама девица, полагал я, не имела значения. Не считал необходимым вдаваться в подробности. Решил, что не нужно.

Бет. Окна открыты, но верх машины мы не опус­кали.

 

Пауза.

 

Дафф. В ту пятницу мистер Сайкс устроил небольшой званый обед. Похвалил тебя за угощение и обслужи­вание. (Пауза.) Две женщины. И все. Никогда до того их не видел. Верно, его мать и сестра. (Пауза.) Кофе велели подать совсем поздно. Я уже лег. Заснул. Слишком устал, а то спустился бы в кухню и помог тебе. (Пауза.) Но когда ты легла, я проснулся. За день вконец уходилась. Чуть прикоснулась к подушке и тут же заснула. Твое тело… так и обмякло.

Бет. Окна открыты, но верх машины мы не опускали.

 

Молчание.

Дафф. На днях я осмотрел дом. Собирался тебе ска­зать. Много пыли. Придется как следует все продра­ить. (Пауза.) Могли бы пойти наверх, в гостиную, открыть окна. Я мог бы перемыть старинные графи­ны. Как-нибудь вечерком могли бы там, наверху, вы­пить, если вечер приятный. (Пауза.) Мне кажется, за­велась моль. Тронул портьеру — так и повылетели.

 

Пауза.

Бет. Конечно, когда я состарюсь, я буду не то что сей­час, не такая, как сейчас, другая, другие юбки, поста­рею, буду не такая.

Дафф. По крайней мере, теперь… по крайней мере, те­перь я могу спокойно отправиться в паб, и к пруду спокойно, и никто не станет изводить меня своей воркотней.

 

Молчание.

Бет. Видишь ли, все дело… сказала я… в том, что у тебя легкое прикосновение, легкий взгляд, моя шея, твои глаза, молчание, я вот про что, красота цветов, мои руки, они прикасаются к моим цветам, вот про что. (Пауза.) Я повидала людей, понасмотрелась. Машины свистят — мимо, мимо. Мужчины, рядом девушки. Подпрыгивают, вверх-вниз. Куклы. Визжат. (Пауза.) В баре гостиницы все визжали. Девушки с распущен­ными волосами. Улыбались.

Дафф. Вот что важно. Мы вместе. Вот что важно.

 

Молчание.

 

Бет. Но встала я рано. Оставалось еще много работы, все убрать. Я поставила тарелки мокнуть в раковину. За ночь они отмокли. Мыть было легко. Проснулся пес. Ходил за мной по пятам. Утро было туманное. Туман с реки поднимался.

Дафф. В пиве этот малый ни шиша не смыслил. Не знал, что я обучался на смотрителя пивного погреба. Отчего ж я и мог говорить со знанием дела.

Бет. Я отворила дверь и вышла. Кругом — ни души. Светит солнце. Всюду влажно, вся земля влажная, вот что я хочу сказать.

Дафф. От смотрителя погреба все зависит. Утром кто раньше всех на ногах? Он. Помогай извозчику сгру­жать бочки. Спускай через люк по доскам вниз. На ве­ревках спускай к стеллажам. Поболтай в висячем положении, надень сверху обод, присобачь противовес, приспособь рычаг и втаскивай их на стеллажи.

Бет. Туман все держится, но поредел и еще редеет.

Дафф. Ставь затычкой кверху, ну и отверстием. Теперь пробей затычку. Вставь клин посредине затычки и колоти молотком. Тогда через затычку, через отвер­стие, сможет проходить воздух, пиво сможет дышать.

Бет. Воздух такой влажный. Солнечно. Деревья словно в пуху.

Дафф. Потом молотком загони кран.

Бет. На мне было то синее платье.

Дафф. Дай три дня отстояться. Покрой бочки мокрыми мешками. Ежедневно поливай полы в погребе из шланга. Ежедневно поливай из шланга бочки.

Бет. Дивное осеннее утро.

Дафф. Ежедневно промывай водой трубы, по которым пиво подается в бар.

Бет. Я стояла в тумане.

Дафф. Качай. Качай. Прекращай качать, только когда доберешься почти до самого осадка. Получаешь пу­стую бочку. Слей в пустую бочку сусло и отправь обратно в пивоварню.

Бет. На солнце.

Дафф. Ежедневно делай в бочках медным прутом за­мер. Надо знать, сколько у тебя галлонов. Делай ме­лом отметки. Тогда все будет в аккурат. Тогда тебя никогда ни за что не застигнут врасплох.

Бет. Потом вернулась на кухню, села.

 

Пауза.

 

Дафф. Тот парень в пабе сказал, что удивлен тем, что услышал. Я, говорит, удивлен, услышав про поливку полов в погребе. Думал, говорит, в большинстве под­валов установлена термостатическая контрольная сис­тема охлаждения. Думал, говорит, в бочковое пиво кислород подается через специальный цилиндр. Я, го­ворю, не про бочковое пиво толковал, я — про обыкно­венное, какое в кружку цедят. Думал, говорит, пиво гонят по трубам в металлический контейнер. Может, говорю, и так, да только толкует он не про классное пиво, про какое я толкую. С этим он согласился.

 

Пауза.

 

Бет. Пес сел рядом со мной. Я его погладила. В окно мне была видна долина внизу. Я видела детей в долине. Они бегали по траве. Бегом взбегали на горку.

 

Долгое молчание.

 

Дафф. Я так и не видел твоего лица. Ты стояла у окна. Одна из таких вот черных ночей. Ливень. Все, что я слышал, это стук дождя по стеклу, он лупил в стекло. Знала, что я вошел, но не шелохнулась. Я стал рядом. Что ты разглядывала? Там было черно. Я видел только твои очертания в окне, твое отражение. Видно, где-то горел свет. Может, отражалось только лицо, оно свет­лее. Может, просто размышляла, грезила, как во сне. Я чувствовал твою задницу, хоть не прикасался к тебе.

 

Молчание.

 

Бет. Я всегда помнила, когда рисовала, основные прави­ла светотени. Если предметы застилают свет, от них падает тень. Тень — это лишение света. Форма тени зависит от формы предмета. Но не всегда. Не всегда в прямом смысле. Иногда они соотносятся косвенным образом. Иногда нельзя найти источник тени. (Пауза.) Но я всегда держала в голове основные правила рисо­вания. (Пауза.) Так что никогда не витала в облаках. Не теряла головы.

 

Пауза.

 

Дафф. Ты имела обыкновение носить на поясе цепь. На этой цепи висели ключи, наперсток, записная книжка, карандаш, ножницы. (Пауза.) Ты стояла в холле и би­ла в гонг. (Пауза.) Что ты, черт подери, делаешь, чего ты бьешь в этот чертов гонг? (Пауза.) Дерьмо собачье. Стоять в пустом холле и бить в чертов гонг. Слушать некому. Никто не услышит. В доме нет ни души. Кро­ме меня. К ланчу ничего нет. Ничего не приготовлено. Ни похлебки. Ни пирога. Ни овощей. Ни оковалка. На хрен все.

 

Пауза.

 

Бет. Так что я никогда не сбивалась. Хоть я и просила его повернуться и глядеть на меня, даже когда он по­ворачивался и смотрел, даже тогда я не могла поймать его взгляда. (Пауза.) Не могла уловить, смотрит он на меня или нет. (Пауза.) Хоть он и поворачивался. И, казалось, глядел на меня.

Дафф. Я снял эту цепь. Наперсток, ключи, ножницы соскочили и со звоном рассыпались по полу. Я трах­нул по гонгу ногой и запустил его через весь холл. Вошел пес. Я думал, ты подойдешь ко мне, думал, придешь в мои объятия, поцелуешь меня, даже… пред­ложишь себя. Я взял бы тебя, как мужчина, прямо там, в холле, на каменном полу, в присутствии пса, и стал бы лупить в этот гонг; смотри, чтоб тебе в зад не воткнулись ножницы, — не беспокойся, я брошу все псу, пусть гоняет, наперсток его позабавит, он погоня­ет его лапами; ты будешь умолять меня, как женщина, я на полу буду бить в гонг, а если звук выйдет глухой, не слишком звонкий, повешу его обратно на гвоздь и врежу тобой по гонгу, и он закачается, загудит, под­нимет весь дом, созывая всех на обед, — время ланча, тащите сюда бекон, — врежу твоей красивой головой, смотри, как бы пес не проглотил наперсток, вмажу…

 

Молчание.

 

Бет. Он лежал надо мной и смотрел на меня сверху вниз. Поддерживал мое плечо. (Пауза.) Так нежно прика­саясь к моей шее. Так ласков его поцелуй на моей щеке. (Пауза.) Моя рука у него на груди. (Пауза.) Я вся в песке, так приятно. На коже малюсенькие песчинки. (Пауза.) Так безмолвно небо у меня перед глазами. Так нежен звук прилива. (Пауза.) Я сказала: о истинная моя любовь.

 

 

Библиотека драматургии: http://www.lib-drama.narod.ruimages (2)

Թատրոնի խմբի ամառային նախագիծ. Դրամատուրգի և պիեսների քննարկում.

images (2) Հարոլդ Փինթեր

Пинтер, Гарольд

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Гарольд Пинтер
Harold Pinter
Pinter portrait.jpg
Псевдонимы: Дэвид Бэрон
Дата рождения: 10 октября 1930
Место рождения: ЛондонВеликобритания
Дата смерти: 24 декабря 2008 (78 лет)
Место смерти: ЛондонВеликобритания
Гражданство: Flag of the United Kingdom.svg Великобритания
Род деятельности: драматург, режиссёр, поэт
Дебют: «Комната» (1957)
Премии: Nobel prize medal.svg Нобелевская премия по литературе (2005)
www.haroldpinter.org
Commons-logo.svg Гарольд Пинтер на Викискладе

Гарольд Пинтер (англ. Harold Pinter10 октября 1930Лондон — 24 декабря 2008Лондон) — английский драматургпоэтрежиссёрактёр, общественный деятель; лауреат Нобелевской премии по литературе 2005 года. Один из самых влиятельных британских драматургов своего времени.

Кавалер ордена Британской империи, кавалер Ордена Кавалеров ЧестиОрдена Почётного легиона, является лауреатом многих литературных наград, в том числе премии Кафки, Пиранделло, Шекспира, театральной премии имени Лоуренса Оливье, французского приза «Мольер», почётным докторомнаук полутора десятков европейских университетов. Нобелевская премия присуждена за пьесы, в которых он «приоткрывает пропасть, лежащую под суетой повседневности, и вторгается в застенки угнетения».

Начиная с его первой пьесы, Комната (1957), литературная карьера Пинтера продолжалась более 50 лет и включила в себя 29 пьес, 27 сценариев, большое количество скетчей, радио- и телепостановок, стихов, один роман, рассказы, эссе, речи, письма, фарсы.

Содержание

[убрать]

Биография[править]

Гарольд Пинтер родился 10 октября 1930 года в Ист-Энде, Лондон, в еврейской семье. Его отец — Джэк — был портным, а мать — Фрэнсис — была домохозяйкой. Его дед и бабушка эмигрировали в Англию из Восточной Европы. По словам самого Пинтера, его родители были «очень солидными, очень уважаемыми евреями среднего класса».[1] После окончания школы Пинтер поступил в Королевскую академию драматического искусства, но вскоре оставил это престижное заведение.

Его актёрская карьера началась в 1951 году в Ирландии, в старомодной странствующий театральной труппе под руководством Энью Максмастера. Через два года Гарольд Пинтер перешёл в труппу Дональда Вульфита, которая отдавала предпочтение классическому репертуару.

Первую пьесу молодого автора — «Комната» — поставили в мае 1957 года студенты факультета драмы Бристольского университета. В конце 1950-х годов о Пинтере заговорили как о талантливом драматурге.

Хотя внешние приметы драматургии Пинтера соответствуют реалистическому театру, однако отношения между персонажами и развитие диалога и событий непредсказуемы и нетипичны, допуская различные толкования. Имя Пинтера даже дало название литературному определению «пинтеризм», отражающий специфическую писательскую манеру драматурга.

По его же сценарию был поставлен фильм «Последний магнат» по роману Фрэнсиса Скотта Фицджеральда (1976). Еще одна знаменитая картина по сценарию Гарольда Пинтера — «Любовница французского лейтенанта» по роману Джона Фаулза (1981). В 1990 году Пинтер адаптировал для экрана роман Маргарет Этвуд «История служанки», в 1996 году участвовал в экранизации романа Франца Кафки «Процесс».

В 2003 году драматург издал сборник стихов «Война», в котором выразил свое осуждение американо-британского вторжения в Ирак. Сборник был удостоен поэтической награды имени Вилфреда Оуэна. Последняя пьеса драматурга «В поисках утраченного времени» (или «Воспоминание о прошлом») написана в 2000 году по мотивам одноимённого романа-эпопеи Марселя Пруста, она была поставлена в лондонском Национальном театре. Всего Пинтер написал 29 театральных пьес и 27 киносценариев.

Нобелевская премия 2005 года в области литературы присуждена ему за пьесы, в которых он «приоткрывает пропасть, лежащую под суетой повседневности, и вторгается в застенки угнетения». Большую часть своей Нобелевской речи Пинтер посвятил осуждению Америки и политики Джорджа Буша.

Весной 2005 года 74-летний писатель объявил о том, что больше не намерен писать пьесы, однако будет продолжать работать в других жанрах, прежде всего в поэзии.

В апреле 2008 года подписал среди 105 известных евреев Открытое письмо в связи с юбилеем основания государства Израиль: «We cannot celebrate the birthday of a state founded on terrorism, massacres and the dispossession of another people from their land.» (Мы не можем праздновать день рождения государства, основанного на терроризме, резне, изгнании людей с их земли)[2] В октябре 2011 года в Британской библиотеке нашли скетч Пинтера «Зонтики» (Umbrellas), который хранился там на протяжении полувека[3].

Пьесы[править]

  • The Room («Комната», 1957)
  • The Birthday Party («День рождения», 1957)
  • The Dumb Waiter («Кухонный лифт», 1957)
  • A Slight Ache (1958)
  • The Hothouse (1958)
  • The Caretaker («Сторож», 1959)
  • A Night Out (1959)
  • Night School (1960)
  • The Dwarfs (1960)
  • The Collection («Коллекция», 1961)
  • The Lover («Любовник», 1962)
  • The Homecoming («Возвращение домой», 1964)
  • Вечернее чаепитие / Tea Party (1964)
  • The Basement (1966)
  • Landscape («Пейзаж», 1967)
  • Молчание / Silence (1968)
  • Old Times (1970)
  • Монолог / Monologue (1972)
  • No Man’s Land («На безлюдье», 1974)
  • Betrayal («Предательство», 1978)
  • Family Voices («Голоса семьи», 1980)
  • Other Places (1982)
  • A Kind of Alaska (1982)
  • Victoria Station (1982)
  • One For The Road («Перед дорогой», 1984)
  • Mountain Language («Горский язык», 1988)
  • Новый мировой порядок / The New World Order (1991)
  • Party Time (1991)
  • Лунный свет / Moonlight (1993)
  • Прах к праху / Ashes to Ashes (1996)
  • Celebration (1999)
  • Remembrance of Things Past (2000)

Фильмография[править]

Пинтер, Гарольд

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Гарольд Пинтер
Harold Pinter
Pinter portrait.jpg
Псевдонимы: Дэвид Бэрон
Дата рождения: 10 октября 1930
Место рождения: ЛондонВеликобритания
Дата смерти: 24 декабря 2008 (78 лет)
Место смерти: ЛондонВеликобритания
Гражданство: Flag of the United Kingdom.svg Великобритания
Род деятельности: драматург, режиссёр, поэт
Дебют: «Комната» (1957)
Премии: Nobel prize medal.svg Нобелевская премия по литературе (2005)
www.haroldpinter.org
Commons-logo.svg Гарольд Пинтер на Викискладе

Гарольд Пинтер (англ. Harold Pinter10 октября 1930Лондон — 24 декабря 2008Лондон) — английский драматургпоэтрежиссёрактёр, общественный деятель; лауреат Нобелевской премии по литературе 2005 года. Один из самых влиятельных британских драматургов своего времени.

Кавалер ордена Британской империи, кавалер Ордена Кавалеров ЧестиОрдена Почётного легиона, является лауреатом многих литературных наград, в том числе премии Кафки, Пиранделло, Шекспира, театральной премии имени Лоуренса Оливье, французского приза «Мольер», почётным докторомнаук полутора десятков европейских университетов. Нобелевская премия присуждена за пьесы, в которых он «приоткрывает пропасть, лежащую под суетой повседневности, и вторгается в застенки угнетения».

Начиная с его первой пьесы, Комната (1957), литературная карьера Пинтера продолжалась более 50 лет и включила в себя 29 пьес, 27 сценариев, большое количество скетчей, радио- и телепостановок, стихов, один роман, рассказы, эссе, речи, письма, фарсы.

Содержание

[убрать]

Биография[править]

Гарольд Пинтер родился 10 октября 1930 года в Ист-Энде, Лондон, в еврейской семье. Его отец — Джэк — был портным, а мать — Фрэнсис — была домохозяйкой. Его дед и бабушка эмигрировали в Англию из Восточной Европы. По словам самого Пинтера, его родители были «очень солидными, очень уважаемыми евреями среднего класса».[1] После окончания школы Пинтер поступил в Королевскую академию драматического искусства, но вскоре оставил это престижное заведение.

Его актёрская карьера началась в 1951 году в Ирландии, в старомодной странствующий театральной труппе под руководством Энью Максмастера. Через два года Гарольд Пинтер перешёл в труппу Дональда Вульфита, которая отдавала предпочтение классическому репертуару.

Первую пьесу молодого автора — «Комната» — поставили в мае 1957 года студенты факультета драмы Бристольского университета. В конце 1950-х годов о Пинтере заговорили как о талантливом драматурге.

Хотя внешние приметы драматургии Пинтера соответствуют реалистическому театру, однако отношения между персонажами и развитие диалога и событий непредсказуемы и нетипичны, допуская различные толкования. Имя Пинтера даже дало название литературному определению «пинтеризм», отражающий специфическую писательскую манеру драматурга.

По его же сценарию был поставлен фильм «Последний магнат» по роману Фрэнсиса Скотта Фицджеральда (1976). Еще одна знаменитая картина по сценарию Гарольда Пинтера — «Любовница французского лейтенанта» по роману Джона Фаулза (1981). В 1990 году Пинтер адаптировал для экрана роман Маргарет Этвуд «История служанки», в 1996 году участвовал в экранизации романа Франца Кафки «Процесс».

В 2003 году драматург издал сборник стихов «Война», в котором выразил свое осуждение американо-британского вторжения в Ирак. Сборник был удостоен поэтической награды имени Вилфреда Оуэна. Последняя пьеса драматурга «В поисках утраченного времени» (или «Воспоминание о прошлом») написана в 2000 году по мотивам одноимённого романа-эпопеи Марселя Пруста, она была поставлена в лондонском Национальном театре. Всего Пинтер написал 29 театральных пьес и 27 киносценариев.

Нобелевская премия 2005 года в области литературы присуждена ему за пьесы, в которых он «приоткрывает пропасть, лежащую под суетой повседневности, и вторгается в застенки угнетения». Большую часть своей Нобелевской речи Пинтер посвятил осуждению Америки и политики Джорджа Буша.

Весной 2005 года 74-летний писатель объявил о том, что больше не намерен писать пьесы, однако будет продолжать работать в других жанрах, прежде всего в поэзии.

В апреле 2008 года подписал среди 105 известных евреев Открытое письмо в связи с юбилеем основания государства Израиль: «We cannot celebrate the birthday of a state founded on terrorism, massacres and the dispossession of another people from their land.» (Мы не можем праздновать день рождения государства, основанного на терроризме, резне, изгнании людей с их земли)[2] В октябре 2011 года в Британской библиотеке нашли скетч Пинтера «Зонтики» (Umbrellas), который хранился там на протяжении полувека[3].

Пьесы[править]

  • The Room («Комната», 1957)
  • The Birthday Party («День рождения», 1957)
  • The Dumb Waiter («Кухонный лифт», 1957)
  • A Slight Ache (1958)
  • The Hothouse (1958)
  • The Caretaker («Сторож», 1959)
  • A Night Out (1959)
  • Night School (1960)
  • The Dwarfs (1960)
  • The Collection («Коллекция», 1961)
  • The Lover («Любовник», 1962)
  • The Homecoming («Возвращение домой», 1964)
  • Вечернее чаепитие / Tea Party (1964)
  • The Basement (1966)
  • Landscape («Пейзаж», 1967)
  • Молчание / Silence (1968)
  • Old Times (1970)
  • Монолог / Monologue (1972)
  • No Man’s Land («На безлюдье», 1974)
  • Betrayal («Предательство», 1978)
  • Family Voices («Голоса семьи», 1980)
  • Other Places (1982)
  • A Kind of Alaska (1982)
  • Victoria Station (1982)
  • One For The Road («Перед дорогой», 1984)
  • Mountain Language («Горский язык», 1988)
  • Новый мировой порядок / The New World Order (1991)
  • Party Time (1991)
  • Лунный свет / Moonlight (1993)
  • Прах к праху / Ashes to Ashes (1996)
  • Celebration (1999)
  • Remembrance of Things Past (2000)

Фильмография[править]

Сценарист[править]

Сценарист[править]